Совсем короткие рассказы ("Мелкие шпакости")

Кроссворд
(из подборки «Петькины байки»)

Больничная палата, малюсенькая, на две койки. На койках двое мужчин – молодой и, скажем, зрелый.. Ни ТВ, ни радио. Читать тоже уже не хочется, да особенно и нечего. А навороченных мобильников, ноутбуков и планшетов ещё не изобрели. В общем, скука смертная. Единственная утеха – кроссворд.
Процессом, то есть газетой и авторучкой, руководит зрелый – тот, что постарше.
- Та-ак, значит, что у нас тут по горизонтали – «речная русалка, сирена, озёрная нимфа» - пять букв. Кой-какие уже имеются:  третья – «я», четвёртая – «д».
Далее следуют молчание, мычание и сопение, говорящие о напряжённой работе мысли.
- Подожди-ка, - вдруг радостно восклицает всё тот же старший, - а ведь «блядь» получается. Конкретно подходит. А что? Чёрт его знает, так ведь лепим иное слово, где ни попадя, а что оно значит, толком и не знаем. Есть же всякие там стерляди, бельдюги…
- На-я-да, - этим словом, произнесённым отчётливо, по слогам, прерывает его рассуждения молодой.
Старший примеряет вариант и, со вздохом разочарования, соглашается:
- Да, да, точно, есть такое слово, подходит.
После этого интерес к кроссворду заметно гаснет, а чуть позже газета и вовсе отправляется под кровать. Разговор съезжает на больничную тему:
- ещё болит
- да так,… не очень
- ну, у тебя-то, что там… - ерунда, не то, что у меня… 
Мало-помалу и беседа сходит на нет. Несколько минут в палате царит полная тишина.
- Слушай, - сонно встрепенувшись, вновь проявляет активность старший, - так как ты там говоришь, эта блядь-то… озёрная называется, по-культурному? У меня что-то опять вылетело из головы.


                                                                                                                                                                                                                                   СПб, конец 1990-х
                                                   
                                                                                                                                                                                                                           Индейцы у Парка Победы (Питер на фотках из телефона)

Маршальский жезл.
(из подборки “Мемуары пешехода»)

В те времена проезд в наземном транспорте оплачивался талонами. Войдя в трамвай или троллейбус, надлежало воспользоваться компостером, то есть своего рода дыроколом; оставление им на приобретённом заранее талоне нужной комбинации дырок являлось знаком оплаты проезда. Аккомпанементом поездки всегда было довольно противное лязганье, сопровождавшее акт компостирования талонов. Вот, собственно, с талона-то всё и началось.
Помню, что это было где-то в центре, возможно, на Невском, и именно в троллейбусе. Вместе с другими я вошёл в него, совершил вышеописанное действо и, думая о своём, повис на поручне. И тут меня кто-то попросил прокомпостировать талон. Я машинально взял его, но тотчас же подумал – какого чёрта, народу-то немного, этот кто-то мог бы и сам дойти до компостера. Когда же я взглянул на просившего, то испытал уже подлинное возмущение, причиной которого был начальственно высокомерный вид этого субъекта. И так сразу захотелось по морде съездить. Так, знаете, как бывает, когда очень, ну просто до головной боли, хочется дать по физиономии.
Впрочем, никому я, естественно, никуда не дал, остался при своей головной боли, а обладатель надменной позы с аккуратно оформленным талоном. И Бог-то со всем этим; и мало ли со мной такого бывало; и было бы из-за чего, как говорится, огород городить – проехали.
Но получилось так, что, спустя пару-тройку дней, этот малый мне снова попался на глаза. Потом ещё раз… и ещё. И постепенно моё отношение к нему претерпело существенные изменения. Я понял, что тут имею дело не с банальным наглецом, а с весьма интересным психологическим феноменом.

На сей, второй, то есть, раз, я случайно увидел его на улице, метрах в тридцати от себя. Узнал и, честно говоря, поначалу удивился, что узнал. Впрочем, очень быстро догадался, почему я его вспомнил.
Он был занят тем, что объяснял прохожему, по-видимому, приезжему, как пройти куда-то. Все мы это делали много раз и едва ли когда-нибудь задумывались над тем, как это может выглядеть со стороны. В данном случае это выглядело весьма примечательно. Собственно, именно поэтому я тотчас узнал того нахального попутчика в троллейбусе. Его лик, как и вся фигура, были и теперь преисполнены многозначительности. Участливого петербуржца здесь не было и в помине, но был суровый командир, а, возможно, даже полководец, авторитетно ставивший своим подчинённым(!) тактическую задачу, то и дело, направляя движение боевых порядков властным мановением руки. Самих слов его я, естественно, слышать не мог. Да это было и не нужно. Важно было не то, ЧТО говорилось, а то, КАК это делалось.
Оглянувшись по сторонам, я тогда не без сожаления констатировал, что кроме меня на эту самобытную хореографию никто из прохожих не обращает внимания. Хотя, без преувеличения, тут было чем полюбоваться.
Я сразу подметил, что необходимым для него условием вхождения в этот образ «его превосходительства» было состояние неподвижности. Ему нужно было обязательно замереть, окаменеть, уподобиться монументу. А в движении - во время ходьбы, например - это был обычный и, пожалуй, даже комичный, ниже среднего роста, коротконогий человек, начисто лишённый какой бы то ни было солидности. Но зато уж, когда динамику сменяла статика…
Помню, как однажды мне довелось увидеть своего героя, едущего в трамвае. Места были, в основном, заняты, он стоял, держась за спинку сиденья. Казалось бы, ну что может быть скромнее и прозаичнее данной композиции. Но так было лишь до той поры, пока я не пригляделся к моему знакомому. И тут же убедился, что и теперь, как говорится, всё было на месте. Представьте себе маршала, принимающего парад, стоя в открытом автомобиле, медленно движущемся мимо застывших в шеренгах подразделений. Так вот я клянусь вам, что совершенно идентичным тому, что вы представили, были и зрелая выправка, и непроницаемое, монументально строгое лицо, и вся монолитно устойчивая поза этого рядового пассажира, стоящего среди прочих в трясущемся трамвае.

Предположить в нём высокие умственные способности было, конечно, затруднительно, но впечатления душевнобольного или просто клинического идиота он отнюдь не производил. В принципе, внешне он был достаточно нормален. Чтобы выделить его из общей картины, следовало основательно задержать на нём внимание, присмотреться, и притом в какой-то определённый момент. А кому это могло быть, ни с того, ни с сего, интересно? Разве что мне, да и то, поди пойми зачем. Впрочем, вот, зачем – получилось так, что, со временем, он стал восприниматься мною, как занятная характерная деталь городского центра, как своего рода достопримечательность. Бывая в тех местах, где мне прежде доводилось наблюдать его, я уже инстинктивно озирался, надеясь поймать взглядом знакомую «очень важную персону». И порой случалось, что меня ждала удача.
Наверное, он где-то работал (но не думаю, что на каком-то высоком посту). Не исключено, что был женат, имел семью. Хотя мне, признаться, трудно в это поверить. Дело в том, что не менее половины наших случайных «встреч» имело место в столовых самообслуживания. Кстати, именно в одном из таких заведений он однажды угостил меня наиболее ярким впечатлением всё того же свойства.

Он сидел один, заканчивая трапезу стаканом какого-то питья и был мне хорошо виден, из-за моего столика, метров с пяти, в анфас…
Людям моего поколения за свою жизнь пришлось созерцать великое множество портретов всевозможных руководителей. Это касалось не только первых лиц государства, но и иных, пониже рангом. Давно ли ушли в прошлое времена, когда на Невском, во всю длину фасада Гостиного двора, выстраивались трёхметровые пиджачно-галстучные торсы членов Политбюро (около тридцати, что ли). А как впечатляли портреты выдающихся военачальников с их непременным нагрудным каскадом наград и знаков отличия… Поразительно, насколько ушедшая эпоха была заражена романтикой плакатного вождизма. По всей видимости, мой герой был одной из жертв этой романтики.
Короче говоря, передо мной, в дешёвой столовой, за столиком, заставленным грязной посудой, сидел живой эквивалент вышеупомянутых официальных портретов. Отсутствие эполет, орденов или хотя бы номенклатурных чёрной пары и галстука не мешало, я бы сказал, что это даже помогало - броские аксессуары не отвлекали от главного. Лицо и поза – они, и только они - создавали полную иллюзию запечатлённого на холсте сурового величия. Ни дать ни взять, какой-нибудь генерал-аншеф от инфантерии. Прямо хоть сейчас его в Эрмитаж, в Галерею 1812-го года. Помнится, я тогда ещё подумал, не без некоторой грусти, что самому-то мне вот так позиционировать себя не удавалось никогда; да и не удастся, сколько не мучайся.

Как-то, много лет назад, устраиваясь на очередную временную работу – довольно примитивную и мизерно оплачиваемую – я смиренно выслушал пафосное напутствие моего будущего начальника, кстати, тоже не чуждого полководческой хореографии. Он ободрил меня цитированием известных слов Наполеона: «Каждый солдат носит в своём ранце, за спиной, маршальский жезл». Мысль, по-моему, не самая глубокая, как, впрочем, и большинство высказываний, приписываемых разного рода великим. Просто позже мне эти слова показались ассоциативно связанными с героем этого рассказа. С тем лишь отличием, что в его случае этот символ великого предназначения таился не в воображаемом заплечном ранце, а в самом его (героя) мозгу, как минимум, спинном.

                                                                                                                                                                                                                                              СПб, нач.2000-х

                                     
                                                                                                                                                                На Книжной аллее (Питер на фотках из телефона)




Одно из смягчающих обстоятельств
(из подборки «Петькины байки»)

Буду честен, то, о чём ниже пойдёт речь, не имеет отношения к моему личному опыту, к моей службе в армии. О данной общевойсковой традиции я узнал позже от своего приятеля, выполнявшего священный долг офицером, в  должности замполита роты стройбата. Вот, в общих чертах, то, что он мне поведал.
…Рассказ о том, как ты полночи ругался с женой, а потом ещё тёще скорую вызывал, здесь не встретит должного понимания. И уж не дай тебе Бог похвастаться тем, что ты зачитался ночью Сартра или Пруста и потому опоздал на утренний развод. Вот тогда уж, будь уверен, как говорится, огребёшь по полной. А вот если ты «чистосердечно» признаешься, что накануне встретил старого друга, с которым вы достойным образом отметили эту встречу, в ходе чего, как это бывает, несколько увлеклись,… так что утро выдалось довольно тяжёлым. Нет, безусловно, какая-то взбучка будет, но вряд ли слишком строгая, возможно, придётся услышать, примерно следующее – «Ну, что же вы, военный, пить что ль не умеете? Ну, так учиться надо! А то неудобно как-то получается, командир всё-таки…». То есть пожурят, поматерят, но серьёзных репрессий, весьма вероятно, что не будет. Короче говоря,… поймут.

Этим чужим частным наблюдением, как чем-то анекдотически забавным, я однажды поделился с сыном – человеком, профессионально занятым в области музыкальной культуры и совершенно незнакомым с армейскими реалиями. Кстати, не исключено, что последнее обстоятельство является причиной его, мягко говоря, снисходительного отношения к таким вещам, как дисциплина и пунктуальность.
И вот как-то, в очередной раз безбожно опаздывая на какое-то очень важное мероприятие, предвкушая ожидающий его суровый «втык» от начальства, он лихорадочно придумывал хоть какую-нибудь приличную «отмазку». И, уж не знаю почему, он остановился на том, чтобы, на свой страх и риск, попробовать вот этот… офицерский, так сказать, вариант. Что он, собственно, и сделал.
Справедливое возмущение руководства было выражено следующим образом – «Ну, голубчик, так же нельзя! Вы бы хоть тренировались что ли. Надо же как-то работать в этом направлении, опыт нарабатывать. А то ведь стыдно слушать, честное слово. Вроде взрослый мужик…».
Ну, да. Здесь реакция, пожалуй, несколько изящнее, тоньше. Но, вообще-то, логика примерно та же, правда?

                                                                                                                                                                                                                                                       СПб, 2017г.   


                                                       
                                                                                                                                                          В Лавре (Питер на фотках из телефона)


Артист и стеклотара

Как же, в числе прочих докучных проблем прошлого, обойти такую, как сдача посуды? Растущие, от праздника к празднику, накопления пустых бутылок раздражали, да уже и мешали жить в условиях малометражности наших жилищ. Конечно, можно было выбросить, но цена одной пустой бутылки, 20 копеек (дороже буханки хлеба, вообще-то), помноженная на несколько десятков, а то и добрую сотню, составляла порой приличную сумму.
В новых районах, где проживало большинство горожан, приёмных пунктов не хватало, к тому же имеющиеся нередко были переполнены. В центре с этим было лучше. Хотя обольщаться, конечно, не стоило, очередюги встречались и там, но всё же они были существенно короче.
Мои собственные поиски решения «стеклянного» вопроса как-то сами собой привели меня к определённой системе. Отправляясь с родного Комендантского аэродрома на работу в центр, я брал с собой, в объёмистом интеллигентном портфеле, десяток пустых бутылок. Во время обеденного перерыва я сдавал их в одном из ближайших приёмников, и, с двумя рублями чистого дохода в кармане, довольный, возвращался к работе. И хотя приходилось порой застрять в очереди на четверть часа, а то и поболее, но всё же это был способ мало-помалу, без отрыва от производства, с выгодой избежать досадных накоплений стеклотары.

Середина восьмидесятых. Подвальчик на площади Ломоносова, у самого поворота на улицу Зодчего Росси. Очередь, хоть и небольшая, но она, увы, есть. А самое досадное, что приёма-то пока нет – грузят машину – придётся ждать. Сидим - ждём, прислушиваясь к отдалённому перезвону погрузки.
В отсутствие фактора движения очередь частенько становится клубом, а иногда и театром. В данном случае, театром одного актёра.
Мужик, видом лет за тридцать, с озорным бесом в глазах, задумчиво оглядев помещение, делится догадкой:
- Да-а, хорошо они тут устроились. Сахарок, дрожжи, всё рядышком. Тары навалом. Тут можно такое производство запустить и так заныкать, что шиш найдёшь. Это, при нынешнем-то дефиците выпивки, чистое эльдорадо. Вона, какие трубы везде… поди знай, какая для чего.
Его рассуждения прерывается появлением «на сцене» молодой нарядно одетой женщины. Увидев очередь и узнав о погрузке машины, дама чуть морщится, вздыхает и быстро покидает приёмный пункт, оставив после себя аромат духов, кардинально несовместимый со спецификой интерьера.
На её короткое присутствие «лицедей» реагирует подчёркнуто молча, с едва заметной улыбкой и заинтересованным взглядом. После ухода красотки он делает ещё и довольно продолжительную, чисто театральную, паузу, которую завершает философски весомым:
- М-да-а. Кого только не встретишь в таком заведении.
После чего он с энтузиазмом возвращается к теме подпольного производства алкоголя, вновь обращая наше внимание на подозрительное обилие, под потолком подвала, всевозможных труб.
И тут, вдруг, внутри одной из них, как будто нарочно в подтверждение его слов, происходит весьма громкое бурлящее водоизвержение.
- Ну, что я говорил! Тут уже у них всё налажено, будьте любезны. Всё это дело там перебродило, перекрутилось.  А на выходе – первач!
Негодяй так убедительно и смачно выложил это слово перед аудиторией, что почти у всех присутствующих мужчин нервно дёрнулись кадыки.

Сидевшая в единственном ряду зрителей, пожилая тётка, с тяжёлым мужиковатым лицом в косынке, посмотрела снизу на оратора с каким-то пронзительным, почти материнским, сочувствием. Затем, вздохнув, она встала и неспешно прошлась, туда и обратно, по слабоосвещённому подвальному помещению. Ни к кому не обращаясь, на ходу, процедила:
- Да уж, первач… Спустил кто-то наверху, в квартире какой-то, в туалете, говно по фанке полетело. Первач тебе, конечно. Артист.
Ну, тут уж вся очередь, включая самых угрюмых, дружно дёргается от смеха, в то время как сам хохмач удовлетворённо щурится из угла.

                                                                                                                                                                                                                                             СПб, конец 1980-х.


                                                           
                                                                                                                                                                                             Петербурженка (Питер на фотках из телефона)


Первый опыт обращения к ненормативной лексике

Поскольку мне тогда было года три с небольшим, то помнить этот факт из моей биографии я сам, разумеется, не могу. Он мне известен исключительно по рассказам старших родственников, бывших свидетелями нижеописанной сцены.
Итак, историческая основа события. Провинциальный посёлок, школа-интернат, в которой директорствует мой отец. Наша квартира, имея отдельный вход, находится в доме-общежитии этого учебного заведения. Так что мои досуги представляют собой, по большей части, безнадзорное болтание по обширному двору, среди проживающих по соседству интернатских ребят. Неплохие жилищные условия и обилие свежего воздуха – помещичье, в некотором смысле, существование - имеют следствием тот факт, что у нас часто и подолгу гостит питерская родня.
Вот и в тот день за столом, кроме отца и матери, сидели две или три моих тётки и, вроде бы, ещё и бабушка. Обедали они или пили чай, или просто о чём-то беседовали, теперь уже неизвестно. Известно то, что их мирное общение было бесцеремонно нарушено мной.
Ввалившись в нашу просторную кухню, я, с восторженно загадочным видом, оглядел свою аудиторию и гордо выпалил:
- Хой!
Родственники недоумённо переглянулись, потом вопросительно уставились на меня, видимо, ожидая продолжения доклада.
Я несколько сник, ибо рассчитывал на немедленное безусловное понимание, но всё же решил не сдаваться, и ещё раз, хотя уже и не так торжественно, повторил:
- Хой.
И снова никакой реакции. Я уже было, совсем расстроился, но тут лицо отца вдруг резко озарилось догадкой, его глаза пристально сузились:
- Так, так…интересно, интересно. Ну и кто же тебя научил этому «хою»?
И я, довольный тем, что получил, наконец, какой-то отклик на своё выступление, с удовольствием рассказал старшим о том, как «большие ребята» во дворе посоветовали мне пойти к отцу (к их директору, то есть) и сказать ему это самое слово, заверив при этом, что оно должно ему очень понравиться. Но слово было для меня новое, непривычное, и, пока я шёл со двора домой, оно у меня в памяти несколько подзабылось и трансформировалось.
- Ну что, пойдём, покажешь мне этих ребят, - добродушно предложил  отец, - мне тоже нужно сказать им пару слов.
И мы пошли. Но, разумеется, на том месте никого уже не нашли. Возможно, видя наши с отцом поисковые действия, мои коварные советчики корчились от сдавленного хохота за ближайшими кустами.
Вот так, или примерно так, состоялось моё знакомство с лексикой такого рода.

                                                                                                                                                                                                                                            СПб, конец 1990-х.


                                                       
                                                                                                                                                                                                          Зимняя Мойка (Питер на фотках из телефона)


Кухня, два холостяка…

- А мыло где?
- Какое мыло?
- Кусок мыла тут был, в раковине, Ну тот, которым я вечером посуду мыл. Куда он делся?
Долгую секунду Шура Пасхин рассеянно смотрит на меня. Затем в глазах у него пробегает тень страшной догадки. После чего он сразу как-то сникает, мрачнеет; и, глухо озвучив пару матерных клише, нервным жестом вытряхивает из пачки Беломора папиросу.

Однако вернёмся на четверть часа назад, когда, после нашего пробуждения, я, как обычно, приступаю к зарядке, в то время как приготовление завтрака героически берёт на себя чуждый физкультуры Пасхин.
Он тогда некоторое время жил у меня, ибо пребывал в состоянии полного «расплёва» со всеми своими дамами. Сосуществовали мы с ним довольно весело, хотя и не без шероховатостей. При том, что взаимопонимание у нас было полным, некоторые отдельные привычки бытия не совпадали. К примеру, я предпочитал держаться некоей формальной праведности. Выражалась она главным образом в том, что утром надлежало идти в «универ», к первой паре. Что там дальше получится, это уже, так сказать,...  другая тема; но начало дня должно было быть волевым. Шуре такая строгость регламента, тем более прямо с утра, не импонировала, он обычно руководствовался настроением. Помнится, именно в пору этого нашего общежития у меня сложилось впечатление, что при всём его необузданном жизнелюбии и всех гусарских повадках, в Пасхине преобладал человек очень домашний, хозяйственный, например, с удовольствием копошащийся на кухне.

- Давай отварим мяса.
- Шура, какое к чёрту мясо! Нам выходить через пятнадцать минут.
- Да это недолго. Пока ты тут… «вдох глубокий, руки шире…», я всё сделаю.

Ну, в принципе, кто же против серьёзного мужского завтрака; лично я совсем даже нет, и поэтому, помявшись, я изъявляю своё неохотное согласие.

- А что это пены-то так,  до фигища? – интересуюсь я минут через десять, заглянув на кухню по дороге в ванную.
- Ну, наваристый такой, наверное, - отвечает повар, имея в виду бульон.
- Да что-то уж он слишком какой-то… наваристый…

Ну, а чуть позже я замечаю отсутствие обмылка, прежде валявшегося в мойке. Вслед за чем, Пасхин припоминает, что именно оттуда, из мойки, он подхватил крышку кастрюли и, не обратив внимания на то, что она как-то странно тяжеловата, прикрыл ею своё варево.
В общем, мясное блюдо досталось унитазу, а завтракать нам пришлось в буфете на факультете.

                                                                                                                                                                                                                                       Ленинград, 1970-е.


                                                       
                                                                                                                                                                Казанский мост из окна Дома Зингера (Питер на фотках из телефона)
                                                                                           

Вояж приблудной авторучки или в Нью-Йорке из чистого любопытства (начало)

Стоит ли говорить, что наши странствия нацелены, как правило, на места, которые появились у нас в сознании сравнительно давно, то есть задолго до встречи были знакомы нам по книгам, фильмам, песням, фотографиям, чьим-то рассказам. И со своей стороны могу сказать, что об этом городе – Нью-Йорке – уже в мои отроческие годы я имел некоторое представление.

Начнём с того, что усилия официальной идеологии не были так уж безуспешны, и  для меня, как и для прочих, Нью-Йорк являлся олицетворением царства бессовестной наживы, чистогана, в общем, синонимом проклятого империализма. Правда, для наших юных душ вся эта непрерывная непререкаемая анафема одновременно была и тем, что сейчас назвали бы пиаром, а значит, лишь усиливала любопытство к этому заокеанскому чудовищу - «городу жёлтого дьявола» (согласно суровому определению Горького).
Но всё это нечто общее, фоновое, из которого мне мало что запомнилось (тем более, что не так уж много с тех пор и изменилось). Но было и такое, что действительно запечатлелось в памяти, и именно потому, что было связано с конкретными впечатлениями.

Дело было где-то в конце школьного периода. Я тогда жил у тётки, которая трудилась учителем русского языка и литературы. Очевидно, ей для работы понадобилась и поэтому у нас дома появилась пластинка со стихами Владимира Маяковского. Их там декламировали какие-то маститые театральные актёры тех лет и, насколько я помню, делали это очень хорошо. Два стихотворения были посвящены Нью-Йорку; интересно, что названия обоих начинались звукосочетанием «бр» - «Бродвей» и «Бруклинский мост». И хотя определённое идеологическое «бр-р-р» в них, по известным причинам, присутствовало, но искреннего позитивного впечатления, притом весьма сильного, было, безусловно, гораздо больше. Особенно это касалось стихотворения «Бруклинский мост». Взять хотя бы эти накатывающие валы метафор в описании первой встречи поэта со знаменитым сооружением:

  «Как в церковь идёт помешавшийся верующий, как в скит удаляется, строг и прост…»;

         «Как в город, в сломанный, прёт победитель на пушках – жерлом жирафу под рост…»;

                        «Как глупый художник в мадонну музея вонзает глаз свой, влюблён и остр…».

Какой пафос…, а ведь речь то всего лишь о знакомстве приезжего человека с одной из нью-йоркских достопримечательностей.
Короче говоря, волею случая в моё сознание прочно вошли эти чудесные стихи, к тому же хорошо прочитанные, и неудивительно, что они повысили мой интерес к тому, чему были посвящены.

Что касается книг и фильмов, в которых, так или иначе, присутствовал Нью-Йорк,  то здесь тоже можно кое-что выделить из общего ряда.
Начало восьмидесятых – время окончания университета и старта трудовой деятельности - было у меня отмечено упорным чтением американских авторов на языке оригинала. Кажется, таким способом я тщетно пытался убедить себя в более-менее сносном знании английского. Из прочитанных тогда книг лучше всего запомнились как раз те, в которых местом действия был этот город, как то: «The Catcher in the Rye» Джерома Сэлинджера (наш вариант названия, «Над пропастью во ржи», мне никогда не нравился, хотя и ничего лучшего в голову не приходило); «The French Connection» (Французский контакт) Робина Мура и «The Breakfast at   Tiffanys» (Завтрак у Тиффани) Трумэна Капоте.
Существенно, что ни одного из перечисленных произведений я до того на русском не читал, и фильмов, снятых по ним, не видел (хотя документальный детектив Робина Мура и повесть Капоте уже были экранизированы; что же до романа Сэлинджера, то автор, вроде бы, сам запретил его экранизацию).

Неожиданно сильное впечатление осталось после прочтения «Завтрака у Тиффани». Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что именно меня там зацепило, тем более, что едва ли все тонкости и оттенки языка Трумэна Капоте были мною правильно поняты. Можно сказать, я просто влюбился в главную героиню повести – Холли Галайтли – чудаковатую молодую леди, на почтовом ящике которой, указанием рода занятий значилось туманное «Travelling» (путешествия). Это, вообще-то, занятная штука – влюбиться в кого-то только по тексту, без иллюстраций и экранизаций. Когда позже я узнал о фильме и о том, что главную роль в нём играет очаровательная Одри Хэпбёрн, я испытал страшное разочарование. При всех несомненных симпатиях к этой актрисе, в моём представлении она совершенно не подходила для данной роли. Моя Холли Галайтли, внешне и по характеру, была другой – более угловатой, грубоватой… - более американской, что ли. Правда, потом я всё же посмотрел фильм – забавную стильную мелодраму, малопохожую на прочитанную мной повесть, хотя и с тем же названием - и он мне даже понравился, но уже как вполне самостоятельное произведение.

И, конечно, в создание романтического образа Нью-Йорка внесли свою лепту фильмы Вуди Аллена. И прежде всего его чёрно-белый «Манхэттен», где уже в самом начале автор, философствуя за кадром, под музыку Гершвина, признаётся в любви к этому городу, попутно наградив его титулом «метафоры упадка современной культуры и распада личности, поскольку люди, живущие здесь, слишком часто идут по линии наименьшего сопротивления». Вуди Аллен, как подлинный ньюйоркец, имеет право на некоторое порицание родного города (кстати, как и питерец своего). В устах же прочих это уже звучало бы непростительной бестактностью.

В общем, заочных впечатлений накопилось достаточно, пора было увидеть этот населённый пункт своими глазами. Тем более, что американская виза уже почти год как красовалась в моём паспорте и прямо-таки взывала к использованию. Правда, оставался вечный надоедливый финансовый вопрос, но за трудовое лето кое-что удалось подкопить. Так что дело было только за авиабилетами (желательно недорогими) и гостиницей (тоже как можно дешевле, но никаких хостелов – пусть самый скромный, но номер). Выбор пал на Турецкие авиалинии, что предполагало долгий перелёт с пересадкой в Стамбуле, и на подозрительно дешёвый отель где-то в Нижнем Манхэттене.



10. 10. 2017  вторник

Дорога за океан выдалась не очень гладкой, но и небезынтересной, поэтому начнём с неё.
Самое удивительное, что обещанная, современно выражаясь, «халява» у меня всё-таки получилась. В том смысле, что я таки воспользовался правом (именно правом) на бесплатный ночлег в гостинице Стамбула, в ожидании следующего перелёта. А поскольку гостиница эта оказалась расположенной не где-то тут, вблизи аэропорта, а сравнительно далеко, в исторической части города, то я получил возможность худо-бедно бросить взгляд на турецкую столицу. Что же до обретённого ненадолго пристанища, то, к моему удивлению, им стала не второсортная ночлежка для странствующих студентов, а самый настоящий Хилтон, смотрящий с крутого склона на залив Золотой Рог.

Теперь, однако, сбавим пафосные обороты и задержимся на конкретике. Славный город Истанбул (по-турецки так) я мог лицезреть дважды, оба раза лишь из окна автобуса: сначала поздним вечером, когда что-либо разглядеть было трудно, а потом ранним утром, когда видно было и того менее. Удобствами же отеля Hilton Garden Inn - шикарным двухместным(!) номером с балконом, обращённым на усыпанные ночными огнями берега залива - я мог наслаждаться не более четырёх часов, ибо уже в 03.00 меня подняли и повезли обратно в аэропорт, хотя до моего рейса была ещё уйма времени.


                                        Вид из моего номера на Золотой Рог (днём вид, наверное, был бы лучше)

Но, при всём при этом, я могу со всей ответственностью подтвердить, что действительно есть такая услуга, предоставляемая компанией Турецкие Авиалинии. Суть услуги состоит в том, что человек, избравший для вояжа именно эту авиакомпанию, при наличии долгого интервала между прилётом в Стамбул и вылетом из него далее, имеет право на проезд к гостинице, ночёвку в ней и доставку к своему следующему рейсу. И представьте, всё это бесплатно. Вроде бы ещё и завтрак полагается; но меня, в числе десятка прочих, так рано спровадили из отеля к отлёту, что время завтрака, видимо, ещё не пришло.
О вышеуказанной услуге я узнал из нескольких вполне надёжных источников. Правда, полученные сведения имели довольно общий характер. То есть говорили, что где-то там, в аэропорту, есть некая контора, которая этим занимается. Чего не хватало, так это важных уточнений. Данный пробел, естественно, восполнялся иллюзиями, уверяющими, что всё получится само собой, что, типа, «цветы вырастут сами». Теперь, когда вся моя нервная суета, все кидания к различным, по большей части совершенно бесполезным, службам аэропорта позади, я могу дать подробную инструкцию, что и как нужно делать, оказавшись в ситуации подобной моей.

Итак, если вы, к примеру, прилетаете в Стамбул вечером, а ваш следующий вылет в Нью-Йорк, Сидней или Калькутту только на следующее утро, нужно сразу после приземления бежать на паспортный контроль. Подчёркиваю, не в транзитную зону, а именно к выходу. Никакая виза не нужна, вам просто шлёпнут в паспорте печать прибытия в Турцию и вперёд. Вперёд это значит в зал прилёта, где за лентой нетерпеливо топчутся встречающие, а уже за ними сплошным рядом тянутся мелкие офисы, наперебой предлагающие отели и экскурсии. Все они не для вас. Вам, выйдя после паспортного контроля в этот большой зал, надо повернуть направо и скорым шагом дойти до большого офиса с надписью Turkish Airlines HotelDesk. Возможно, там уже будет очередь, но её не надо пугаться – её надо отстоять, чтобы, дождавшись своего подхода, положить на стойку паспорт и билет на следующий рейс. И если разрыв между прибытием и отправлением у вас около восьми часов или более, то сказка об уютном бесплатном постое станет для вас чудесной былью.

Увы, чтобы дойти до этой несложной последовательности действий, мне пришлось основательно измотать себя беготнёй по обширным интерьерам аэропорта Ататюрк. Пару раз я даже скатывался к решению бросить всё это дело и безропотно дождаться своего утреннего вылета в этих самых интерьерах. Но масса времени и желание увидеть в Стамбуле хоть что-нибудь кроме них вновь толкали меня на новые бестолковые инициативы.
Ведь я уже встал было в очередь на паспортный контроль, и прошёл по её извивам больше половины. Но увидев строгую надпись «открывать паспорт на странице визы», а затем и стрелку с надписью «VISA», покинул строй и побежал выяснять, как тут всё это делается. Место, где решались эти вопросы, предлагало два варианта получения турецкой визы: один - с помощью машин-автоматов, другой – при участии клерка за стойкой с окошком. При обоих вариантах имелись стенды, с изображениями флагов тех стран, подданным которых следовало воспользоваться соответствующим способом получения визы. Флагов на обоих стендах было много, но родного триколора я не нашёл ни на одном. Вот тут бы и понять, что нашему брату нет нужды лезть за турецкой визой. Но во мне эти неясности только усилили чувство беспомощности и досады.
Проболтавшись по анфиладам ещё полчаса, я, наконец, решился подойти к окошку визового офиса – благо перед ним никого не было – и спросить, что мне делать в данной ситуации. За окошком сидела совершенно очаровательная элегантная молодая турчанка (на обратном пути не забыть зайти взглянуть ещё раз), которая лаконично, но при этом дружелюбно и доходчиво, по-английски, всё мне объяснила. То есть, пройти паспортный контроль и в зале Arrivals (прибытие) найти офис Turkish Airlines.

Перед этим офисом змеилась очередюга – человек, наверное, сто с гаком. Я присоединился к ним, мрачно подумав о том, что сделай я сразу всё, как надо то…  впрочем, когда это я делал всё, как надо. Слабым утешением было то, что в этой веренице я увидел почти всех, с кем неоднократно пересекался в процессе моей предыдущей маеты.
Стоять пришлось долго, поначалу совсем без сколько-нибудь заметного продвижения. Что, признаюсь, вызвало с моей стороны попытку «дезертировать». Напористый хозяин одного из соседних офисов усердно предлагал мне трансфер и ночлег всего за 100 евро. Я обещал подумать, хотя и так знал, что за несколько часов в сносной постели сотни евро я не отдам, и предпочёл вернуться в «хвост».
За стойкой Hotel-Desk меня встретила ещё одна приятная молодая дама, на сей раз в умеренно строгом мусульманском наряде. Быстро изучив мои паспорт и билет, она жестом направила меня в группу ожидающих, документы оставив у себя. Это означало, что я «в обойме».

Правда, пришлось ещё чуток подождать, пока нас наберётся достаточное число. Местом сбора была, находящаяся рядом, обильная столами и стульями, площадка кофейни Starbucks. Там, томясь очередным ожиданием, я заметил рядом на столе кем-то, вероятно, забытую авторучку - дешёвую, шариковую, из тех, что входят в безвозмездный гостиничный набор. Но мне она понравилась, и, так как других претендентов на неё, похоже, не было, я позволил себе взять это стило, черкнуть им по бумажной салфетке – чёрная паста, мой цвет, - пригодится.
Наконец началась перекличка. То есть вызывали (выкликали) тех из нас, кого пора было транспортировать в отель. Процесс этот тоже не был лишён некоторой забавности. Клерк авиакомпании, стоя с пачкой паспортов, оглашал чьё-то имя (только имя) и пункт назначения. Первое слово было подчас крайне замысловатым и труднопроизносимым, а за ним звучало что-то вроде «Нью-Дели» или «Бангкок». Я даже успел слегка увлечься наблюдением за происходящим, пока не услышал долгожданное «Андрэй – Ну-Йорк».
После чего за окнами автобуса замелькали вечерние огни Стамбула, а чуть позже ночной Хилтон Гарден Инн заключил меня в свои гостеприимные объятия. Жаль, что совсем ненадолго.


11. 10. 2017  среда

Посадке на нью-йоркский рейс предшествовал очень долгий дотошный досмотр. Перетряхнули мой тощий рюкзак, ощупали меня с головы до ног, были и вопросы. Что делать, надо: безопасность – прежде всего.
Учтём тот факт, что уже началось 11-е октября, которому предстояло быть весьма долгим по причине дальнего перелёта в западном направлении. Кроме того, это самое 11-е октября в моих планах значилось первым полноценным днём пребывания в цели моего паломничества.
Что интересного в том, чтобы описывать перелёт. Сидел, скучал, изучал соседей – кого с интересом, кого без оного. На экране, извлечённом из подлокотника кресла, посмотрел два с половиной фильма, в принципе, неплохих. За приёмом пищи оценил красное вино – понравилось, попросил добавки, получил её. Два-три раза наведался в туалет (благо, что он был в полутора метрах от моего места) не столько по нужде, сколько для разнообразия и чтобы размяться. А главное, что продолжалось всё это удовольствие целых одиннадцать часов.
Но вот, наконец-то, шасси самолёта исполнило знакомое дрын-дын-дын на посадочной полосе, что означало - прилетели.

Возможно, по той причине, что очередям и волоките ранее я уже отдал достаточно времени, паспортный контроль в аэропорту Джона Фицджеральда Кеннеди был мною преодолён на удивление быстро. Оставалось добраться до намеченного отеля, причём, желательно не на такси, а каким-нибудь более экономным способом – например, на автобусе.
И тут всё обошлось без изнурительных поисков. Прямо перед выходом из зала прибытия я наткнулся на темнокожего старикана с табличкой, зазывавшей на экспресс-автобус до центра. Цена услуги была не самая низкая - 18 долларов - но это были не те «примерно пятьдесят», в которые обошлось бы такси.
По словам дядьки до отхода оставалось четыре минуты. Поэтому я нервно засуетился с оплатой – купил у того же дядьки билет (бумажную ленту приличной длины) и поспешил к указанному автобусу. Я уже почти добежал до него, когда сзади раздались крики, судя по всему, обращённые ко мне. Обернувшись, я увидел свой валявшийся на асфальте бумажник – нараспашку, со всеми банковскими картами и наличностью напоказ. Да, сорить деньгами в Нью-Йорке - это очень по-русски, но не с первых же шагов и не до такой же степени. В общем, визит начался в обычном, головотяпском, стиле.

Утро, наступившее ещё в Стамбуле, продолжалось. Нью-йоркская погода встретила серенькой пасмурностью. Пейзажи за окнами автобуса были до обидного ординарны. Опыт прежних странствий советует придержать воображение, не рисовать заранее чего-то «суперского», глянцево журнального. Но где уж там… нам, после всего перевиданного на экранах и обложках, подавай Таймс-сквер прямо к самолёту.
На въезде в город, по обе стороны трассы, вдруг потянулись кладбища. Довольно обширные, раскинувшиеся на пологих холмах, почти лишённых растительности, только с редкими рощицами. Эти кладбища были очень мало похожи на наши - и своей открытостью, и, наверное, отсутствием привычной у нас тесноты захоронений. Потом ещё долго ехали в туннеле, из которого вынырнули уже в плотной застройке Манхэттена.


                      Мне подумалось: "Неужели не страшно работать или, тем более, жить в этом здании".

Если в автобусе на меня давила обыденность, то, оказавшись на улице (кстати, это была 42-nd Street), я почувствовал себя просто таки в кино, то есть внутри самого кинодейства. Справа и слева ввысь громоздились дома. Среди них (справа) наблюдался ещё и огромный (для небоскрёбов, ясное дело) строительный кран. И он не производил впечатления чего-то сугубо технического, это была мощная, весьма изящная, жёлто-синяя цапля среди рукотворных утёсов.
Судя по моей, распечатанной из интернета, крайне приблизительной карте, до предписанного мне отеля я вполне мог дойти пешком по Park- Avenue. Указатель с таким названием был, в данный момент, у меня прямо перед носом (над ним, если точнее). О том, что до моих грядущих пенат предстояло прошлёпать по этой авеню порядка пяти километров, я представления пока ещё не имел. Хотя я и знал, что нужный мне адрес находится в районе самых первых «стритов» - хочешь, не хочешь, а миновать около сорока(!) перекрёстков придётся.


                                                            Причёска (справа)

По-летнему пригревало выглянувшее солнце, под курткой и рюкзаком моя спина быстро взмокла. Но что с того, если вокруг меня бурлил, дышал и лопотал манхэттенский ланч-тайм. Там и сям, устроившись на скамейках и на ступеньках лестниц, разномастный народ неспешно поглощал содержимое бумажных и пластиковых коробочек.
Шагая по тротуару, с любопытством глядя по сторонам, я, то и дело, замечал, как откуда-то снизу подчас резко поддавало тёплым ветром. И до меня, наконец, дошло, что это и есть те самые вентиляционные решётки нью-йоркского метро. Как тут было не вспомнить знаменитую сцену с задранным платьем и трусами Мэрилин Монро из фильма «Зуд седьмого года (The seven year itch)». Под ними (решётками, естественно), где-то в глубине – не столь уж глубокой, дай Бог, если метров пять – иногда с ворчащим грохотом проносились поезда.

В мыслях царила не столько вера, сколько надежда на то, что двигаюсь я в нужном направлении. Шпаргалка от Маяковского была всегда наготове: «Асфальт – стекло. Иду и звеню. Леса и травинки – сбриты. На север с юга идут авеню, на запад с востока – стриты» (из стихотворения «Бродвей»). Солнце висело прямо по курсу - это означало, что иду на юг, то есть правильно. Кстати, первое знакомство с авеню и стритами Манхэттена показало, что они подчас довольно узки, на большинстве вторых - одностороннее движение (знак-стрелка с надписью «one way» через пару дней, признаться, надоела).

Поплутать мне всё же пришлось. Привычная надёжная прямизна Парк авеню закончилась получасом раньше того, как я, мокрый насквозь и даже чуть подзагоревший, добрёл до двери со скромной надписью Manhattan Bowery Lodge. Место моей нью-йоркской прописки обнаружилось не где-то поблизости (как предполагалось) от Китайского квартала, а, можно сказать, в самом сердце его.


                                       В Чайна-тауне.


                                                   Там же.

Взобравшись по крутой узкой лестнице, более всего похожей на неподвижный эскалатор метро, на второй (по-нашему, третий) этаж, толкнув более чем скромную дверь, я очутился в типичной советской студенческой общаге каких-нибудь… 1960-х годов. Прямо против входа - стойка с вахтёром, вправо и влево – коридор, комнаты в ряд. Хозяин, улыбающийся китаец лет сорока, весело оформил меня на проживание, принял доплату по карте, выдал полотенце и повёл меня к моему номеру. По пути он познакомил меня с санузлами общего пользования, именуемыми здесь не иначе как rest-rooms (комнаты отдыха).
Склонность к метафорам отыгралась мне невольным пророчеством. Дело в том, что ещё там, у стойки, я нетерпеливо попросил хозяина показать мне «мою пещеру» (my cave), на что тот ответил ироничной усмешкой. Оказалось, что в моём номере совсем нет окон, а всей площади не больше пяти квадратных метров, две трети коих занимает широкая кровать. Остающийся свободный прямоугольник пола (где-то полметра на полтора) был слегка урезан вместительной прикроватной тумбочкой.
Cпартанская скромность доставшегося мне приюта малость «приземлила» мой приподнятый настрой. Но не более чем на минуту. Тяготы дороги была позади, ложе (весьма удобное, как выяснилось позднее) у меня теперь имелось, чай входил в оплату, гигиенические удобства – ну…, почти рядом. Поэтому быстро в душ, после него переодеться соответственно погоде и вперёд, осваивать прелести «Большого яблока».

Ближайшее к моему здешнему адресу, пересечение улиц Канал-стрит и Бауэри-стрит представляет собой широкую площадь, к тому же, предмостную. От неё, через внушительные, триумфального типа, ворота, начинается подъём на Манхэттенский мост (Manhattan Bridge). Эти географические понятия и стали трофеями моей первой прогулки. Реальность, как всегда, внесла свои коррективы. Например, в моих планах вовсе не было целенаправленного погружения в атмосферу Китайского района. Но вышло так, что я не просто заглянул из любопытства в China-town, а поселился в нём. И нужно было потихоньку привыкать к полному преобладанию этого расового типа вокруг себя, иероглифическим надписям повсюду, обилию мелкой уличной торговли, ароматам многочисленных рыбных лавок и прочему.

Мне хотелось уже в самом начале променада найти место широкого обзора. Высокий мост как раз очень бы для этого подошёл. Но, сколько я ни кружил вокруг мощного основания Манхэттенского моста, возможности подняться на него мне не встретилось. Похоже, её и не было, так как он был предназначен исключительно для автотранспорта и метро. Правда, неподалёку просматривался ещё один мост – не менее значительный и куда более знаменитый – Бруклинский. Позже, изучая уличные стенды с планами города, я выяснил, что весь этот участок местности, который мне довелось исследовать в первый день, на карте Манхэттена так и называется – Two Bridges, то есть «Два моста». Очень интересный участок, - я думаю, мне повезло с местом обитания.
И вот он передо мной, во всей своей конструктивной красе – реальный, вполне осязаемый грандиозный Brooklyn Bridge. Да, пожалуй, этот мост самое внушительное из всех сооружений такого рода, что мне доводилось видеть.


                                                         Белка.

Однако с подъёмом на него спешить не будем. Двигаясь к нему низом, вдоль береговой линии, среди кирпичных жилых домов лаконично строгой архитектуры, я неожиданно познакомился с забавными обитателями этого района – нью-йоркскими белками. Прежде я никогда о них не слышал. Потом я их встречал ежедневно. Их там много, людей они почти не боятся и подпускают близко. Они не очень похожи на наших белок: во-первых, заметно крупнее, во-вторых, окрас у них другой – светло-бежевый с проседью, а главное, таких выразительных ушек-кисточек, как у наших, у них нет. Чем они действительно напоминают своих Петергофских собратьев, так это нахальством. Ну и существенно то, что обитают эти белки не где-то в загородных парках, а прямо в городе, и не каком-нибудь, а Нью-Йорке. Помнится, парочку первых я с удивлением заметил в шаге от себя, на краю детской площадки перед одним из домов.

Найти подъём на Бруклинский мост мне помогли указатели для туристов-пешеходов. Впрочем, последние сами, по ходу, имелись, и можно было просто последовать за ними. Что я, собственно, и сделал.


                                    На Бруклинском мосту.

Прогулочно-пешеходная полоса (напрашивается слово «палуба») является, насколько я понял, самой верхней из двух или трёх, обеспечивающих сообщение с противоположным берегом. Полосы или трассы, проходящие под ней, разумеется, отданы транспорту. Есть места, откуда можно наблюдать, как по нижнему уровню под наш (пешеходный) сплошным потоком ползут машины.
На мосту было людно. Основную массу составляли, вестимо, приезжие, в общем гвалте угадывались разные языки. Некоторое физическое неудобство доставляли велосипедисты и молодые ребята на скутерах. И те, и другие, впрочем, находились здесь вполне легально, поскольку прогулочная трасса предназначена и для них тоже.


                                            Там же.

Благодаря своей высоте, мост является прекрасной смотровой площадкой. В любом направлении открываются чудесные панорамы Манхэттена, Бруклина, водных просторов, что справа, что слева. Озирая то, что было справа, я, почти случайно, заметил в отдалении нечто вертикально монументальное, в чём быстро узнал Статую Свободы.
Конечно, человеку компьютерной эпохи, трудно похвастаться впечатлением от Бруклинского моста, подобным тому, что увековечено пером Маяковского. Зато, созерцая сооружение, можно освежить в памяти подходящие моменту строки – слова, вложенные поэтом в уста геолога из далёкого грядущего - «Он скажет: - Вот эта стальная лапа соединяла моря и прерии, отсюда Европа рвалась на Запад, пустив по ветру индейские перья». Образно, сильно, цепко для усвоения.
Правда, повод придраться к гению у меня всё же нашёлся. Эффектное напоминание о социальном неравенстве - «Здесь жизнь была одним – беззаботная, другим – голодный протяжный вой. Отсюда безработные в Гудзон кидались вниз головой» - безусловно, верное в целом, содержит одну географическую неточность – Бруклинский мост соединяет берега Ист-ривер. Река Гудзон течёт вдоль другой, западной стороны Манхэттена. Так что… но, в общем–то, ничего страшного, в поэзии такое случается.

Сказывалась усталость. Пожалуй, не столько физическая, сколько усталость от стремительности восприятия нового места. Впрочем, и физическая тоже. Ведь накануне этого бесконечного дня у меня была почти бессонная ночь.  При том, что мой утренний поиск-променад по Парк-авеню был чрезвычайно занятен своими наблюдениями и важен в плане адаптации, он отнял немало сил. А едва устроившись в отеле, я, как отмечено выше, кинулся продолжать пешеходное освоение Манхэттена. Да и как было удержаться, когда так много интересных объектов неожиданно оказалось поблизости. Не было ничего странного в том, что теперь во мне возобладало только одно желание - вернуться в отель, хлебнуть бесплатного чайку, вытянуться на кровати с блокнотом и прихваченной в Стамбуле авторучкой – короче говоря, остановиться опомниться, немного отдохнуть.

Вроде бы даже немного подремал, и снова пошёл блудить по округе. Обильные застолья в самолёте, точнее потреблённые там калории, были уже в прошлом, хотелось есть. Ужинал в каком-то Сабвее (Subway,  сеть закусочных), кажется, на Бродвее. Без изысков – только бутылка кока-колы и большой сэндвич.
Уже было темновато, когда в относительной близости от места моего здешнего обитания я набрёл на небольшой парк со спортивной площадкой (с турниками, брусьями и прочим) и запланировал провести на ней утреннюю зарядку.


                                                 Парк Колумбус. Спортивная площадка.


                                                Довольно типичный Манхэттенский городской пейзаж.


                                       Вид на Нижний Манхэттен  с Ист-Ривер (с участка берега ниже Бруклинского моста)

Вояж приблудной авторучки или в Нью-Йорке из чистого любопытства (продолжение)

12. 10. 2017 четверг

Поскольку здешние 2 часа ночи это как раз 8 утра в Питере, то неудивительно, что проснулся я довольно рано. Посидел (полежал), то чиркая что-то в этом блокноте, то пытаясь ещё покемарить. Второе так и не получилось.
Вышел затемно. Хоть и не без труда, всё же нашёл ту, намеченную для зарядки, спортивную площадку.
Не мешает отметить, что погода испортилась ещё накануне вечером, и, увы, осталась таковой к нынешнему утру. Моросило. Турник и прочие спортивные железяки были мокрые и противные на ощупь. Пришлось потерпеть. Пока делал зарядку, рассвело.
В отеле - душ, непростые технические особенности которого я уже постиг; чашка чаю перед выходом.
Не особенно утруждая себя поисками места для завтрака, зашёл в ближайшую к моему жилью китайскую забегаловку. Не то лепёшка, не то маленькая пицца плюс большой капучино. За приёмом вышеуказанного исподтишка разглядывал публику. Большинство её составляли пожилые китайцы обоего пола, некоторые были заняты чтением утренних газет, причём исключительно на китайском языке, и, как я, не без удивления, заметил, обильно иллюстрированных красными флагами и, наверняка, соответствующими лозунгами.

Нижний Манхэттен оказался не так уж прост в географическом плане. Уже имея, со вчерашнего дня,  о нём некоторое представление, я, тем не менее, неоднократно ощущал себя потерявшимся. Это при том, что невдалеке имелись такие яркие ориентиры, как уже упомянутые мосты через Ист-Ривер и парочка приметных небоскрёбов. Уж вроде бы, как можно заблудиться, всего лишь идя по набережной…, оказалось, что можно. Хотя, в общем-то, мне и это было интересно и даже прикольно.
Совершенно непреднамеренно оказался в местах весьма напоминающих Париж. Особенно простоватыми уличными ресторанчиками и магазинчиками. Вот так: тут тебе Китай, а тут уже и Париж – занятно. По-моему, это был район, именуемый Трайбека (Tribeca).


                                      То, что мне показалось похожим на Париж.


                                                  Утро. Дети идут в школу. Район Two Bridges

Гуляние без плана и цели понемногу надоело. Взял курс на отдалённую высотку, смахивающую на Empire State Building (как выяснилось, это и был он). По сетке мелких улиц вышел на 5-ю авеню и двинулся по ней. Надо сказать, дорожное покрытие на ней, знаменитой, подчас не очень… уж никак не как стекло. Да и вообще всё, в основном, проще того, что мы обычно придумываем вокруг Нью-Йорка.
Купил в уличной лавке коробку клубники, часть её содержимого съел в небольшом симпатичном парке с фонтаном (его название, Madison -Square, я узнал позднее), там же на Пятой авеню. Ко мне на скамью прибегали белки, но, как я выяснил опытным путём, клубника не входила в круг их интересов.

Далее было восхождение, хотя правильнее, наверное, вознесение на 86-й этаж самого знаменитого нью-йоркского небоскрёба. Цена визита на Эмпайр Стэйт Билдинг была для меня немалой, 35 долларов, но желание увидеть Манхэттен с высоты, да и вообще, отметиться - побывать на такой знаменитости было велико. Созерцание сверху этого изрезанного улицами полуострова-языка, безусловно, впечатлило. Если бы ещё руки не были заняты пакетом с недоеденной клубникой, которая мешала мне комфортно снимать на смартфон. И наверху было чувствительно прохладно.


                                                                  На смотровой площадке Эмпайр Стейт Билдинг.


                                    Слева - Ист-Ривер, справа - Гудзон. Самое высокое здание на острие Манхэттена - World Trade Center.

И снова плутание по авеню и стритам. Обнаружил, что наряду с «номерными», есть ещё и «именные» авеню, как то: Мэдисон, Лексингтон… впрочем, так уж ли велико сие открытие, если пешеходное освоение Нью-Йорка я начал с «именного» Парк-авеню.

В моих спонтанных маршрутах проглядывает система расширяющихся кругов, а точнее, эллипсов. Я, раз за разом, удлиняю эллиптическую траекторию от моего пристанища в Чайнатауне, либо на запад, в сторону Гудзона, либо на север – в среднюю часть Манхэттена (Midtown).

Для обеда я заранее присмотрел заведение под названием Louisiana- Kitchen поблизости от моего «лоджа» (Lodge - это не отель с соответствующим сервисом и не хостел, который, в общем-то, общага, а именно «лодж» - изолированное от прочего мира ложе - кровать, иными словами). Ничего луизианского или нью-орлеанского в меню заведения я не нашёл, да и по всему было видно, что это не более чем уютный китайский общепит. Вкушал что-то фастфудное - картошку фри с мелкой ветчиной и сыром. Когда самостоятельно набирал в автомате кока-колу, по глупости сначала налил её в большой бумажный стакан, а потом подставил его под отверстие для добавления льда. Оттуда как посыпалось… в результате  - брызги, плеск, град ледышек мимо стакана и мои виноватые зырканья по сторонам. Вообще, мелких косяков, по неопытности, было достаточно.


                              В кафе "Луизиана Китчен". Снаружи - въездные ворота на Манхэттенский мост.

Задерживаться надолго в номере не хотелось, явной усталости я не чувствовал. Решил прогуляться в не столь отдалённый от меня район, именуемый на карте как Civic Center. Я рассчитывал на нечто вроде послеобеденного моциона по местам уже чуть-чуть знакомым. А получилось серьёзное познавательное мероприятие, ибо то, что я ранее проскочил на бегу, оказалось мемориалом «9/11». Этими двумя цифрами в Штатах отмечена та страшная авиа-атака на башни-близнецы 11-го сентября 2001года.
Собственно памятником трагедии являются два квадратных водоёма, расположенные точно на тех местах, где прежде возвышались башни Центра Мировой Торговли. Ограждение каждого водоёма представляют собой сплошную мемориальную доску, на бронзе которой выбиты имена многочисленных погибших в результате теракта. Кроме того рядом есть Музей 9/11, посвящённый этому событию. И есть ещё два сооружения, не входящие в сам мемориал, но имеющие к нему безусловное отношение. Это уже новый World -Trade -Center, по-моему, самое высокое здание в этой части Манхэттена, и транспортный узел Окулус (Oculus), возведённый на месте разрушенной тем же терактом станции метро. Вот, последний вызвал у меня, пожалуй, наибольший интерес, как, впрочем, и многие другие, виденные ранее, творения архитектора Сантьяго Калатравы.


                                  Окулус.


                                          Окулус, интерьер.


                              Мемориал памяти жертв трагедии 9/11

Окулус контрастирует со всей окружающей застройкой, как своими формами, так и цветом. Венчающие здание широкие веера-крылья делают его, действительно, похожим на ослепительно белую птицу. И данная ассоциация имеет право на существование, хотя она, по-моему, и ошибочна. Главная идея выражена в названии: «оculus» – это ведь «глаз» на латыни (кто из нас не знает слово «окулист»). Я полагаю, что здесь архитектурно представлено не что иное, как обращённое в небо закрытое око – символ глубокой светлой скорби, а длинные белые перья уже упомянутых «крыльев» - это ресницы.
Потратив не менее получаса на осмотр этого футуристического сооружения, как снаружи, так и внутри его, я, честно говоря, ни разу не встретил чего-то из области железнодорожного сообщения или хотя бы признаков метро. А это странно, поскольку Окулус – это, вообще-то, вокзал.

После столь содержательной прогулки, на сей раз весьма уставшим, вернулся в номер, где сразу лёг и проспал, чуть ли не до девяти вечера. Проснулся от того, что основательно замёрз из-за кондиционера (их тут включают централизовано, ни с того, ни с сего, на короткое время, но мощно). Было ясно, что спать долее, по меньшей мере, глупо, да и вряд ли получится. Поэтому, подкрепившись чашкой чая, вновь направил свои стопы  в сторону ночных огней Мидтауна.

Дабы разнообразить свои маршруты, на сей раз двинулся на север по Крайсти- стрит. Уже совсем стемнело. Было тепло и без осадков. Народу на улицах, в связи с этим, прибавилось, и в питейных заведениях было людно и шумно. Особенно буйное веселье наблюдалось в баре Велоче (Veloce, итал. – быстрый), на 2-й авеню. Хотя само это местечко относится к East -Village, но район с названием Маленькая Италия (Little -Italy) там, в принципе, рядышком.

Главным открытием этого позднего променада стала просторная пешеходная зона на замысловатом пересечении Бродвея, 7-й авеню и улиц с 42-й по 47-ю. Моё попадание туда было абсолютно случайным. Я попросту увидел вдали яркий свет и пошёл на него. А его там оказалось более чем достаточно. Дело в том, что это и была знаменитая Times -Square (Таймс-сквер). Именно в тёмное время она производит наиболее сильное впечатление, благодаря колоссальному количеству световой рекламы. Широченные плоскости на стенах домов сверкают и переливаются всеми цветами радуги, всё это создаёт атмосферу электрической феерии.
Здесь было огромное количество людей – туристов, главным образом – крутая тусовка, современно выражаясь. Мне показалось, что в толпе преобладали славянские типы и наречия. Родная речь тоже мелькнула несколько раз. Полиции присутствовало немало, причём разной – и обычной, и более серьёзной – в бронежилетах, с автоматами.




                                                            Таймс-сквер вечером

Всласть накупавшись в электрическом рекламном сиянии Таймс-сквер, побрёл обратно в свой скуповатый на подсветку «китай-город». Для обратной дороги выбрал 3-ю авеню. Последнее, что запомнилось в этот день – молодая пара бездомных. Парень и девушка деловито и неторопливо укладывались спать на улице, под терминалом зарядки сотовых телефонов. Каковые, кстати, у них имелись, и наушники были пристроены там, где следует. Бездомные уже неоднократно встречались мне в Нью-Йорке, на этих я обратил внимание исключительно из-за их молодости и своеобразия их наряда – это было что-то явно национальное, традиционное. До своего 219-го номера добрался около 12-ти ночи.

О чём может думать весьма немолодой петербуржец, отец двоих детей и дед двоих внуков, шатаясь, невесть зачем, по ночным авеню и стритам Манхэттена? Уж вряд ли только о созерцаемых, наконец-то воочию, красотах этого чужого далёкого города. Как там, у незабвенного Александра Сергеича – «И средь полуденных зыбей под небом Африки (можно и Америки) моей, вздыхать о сумрачной России, где я страдал, где я любил, где сердце я похоронил». Лучше не скажешь.


                                        Центральный железнодорожный вокзал вечером.


13. 10. 2017 пятница

Спал неплохо и потому проснулся позже, чем вчера, то есть уже не посреди ночи.
На зарядку, на знакомую площадку, явился тоже позднее и поэтому выполнял свои упражнения уже не в одиночестве. Группа китайских бабок ответственно тайдзи-цюанила поблизости. Не отказал себе в удовольствии, между делом, понаблюдать за данным забавным процессом.


                                                            Спортивная площадка парка Колумбус утром.

После зарядки захотелось немного прогуляться по округе. Приличная погода, утренняя жизнь Чайна-тауна. В общем-то, я только слегка удлинил путь от спортивной площадки до своей ночлежки; тем более, что экипирован был для посещения первой.
Случайно наткнулся на памятник Конфуцию, причём совсем недалеко от места проживания. Раньше не заметил, потому что деревья скверика делают статую невидимой со стороны предмостной площади. На постаменте длинная цитата из учения этого китайского мудреца. Попытался прочитать (имелся и английский вариант), запутался… короче, оставил эту затею. Незыблемую симпатию к миру и тихую радость всеприятия жизни я и так прочёл на бронзовом лике философа. А попутно заметил, что он очень напоминает мне хозяина моего здешнего пристанища, - ну просто одно лицо, только причёски разные.


                      Памятник Конфуцию.

На сей раз в моих планах был большой прорыв в Средний город (Midtown), в район Центрального парка, и, возможно, посещение музея Метрополитен.
Опять-таки только для разнообразия выбрал для движения Мэдисон-авеню и не без удовольствия прошёлся по ней. Правда, где-то в начале этого перехода имел место не очень приятный эпизод.
Я задержался около большого уличного киоска с сувенирами (уже было пора о них подумать). Среди женских шалей была одна в виде американского флага. Мне ранее доводилось видеть такую же на ком-то из прохожих, и, в общем-то, понравилось. Я поинтересовался относительно цены. В ответ продавец (или хозяин) восточной наружности зазвал меня вглубь коска, достал такую же шаль и стал вынимать её из целлофанового пакета. Я попросил его не делать этого, а просто сказать мне цену. Но он таки развернул полотнище и, наконец, озвучил стоимость – 10 долларов. Я сказал, что подумаю и, быть может, зайду позже. Что, кстати, было вполне возможно, ибо этот киоск был мне по дороге обратно. К моему удивлению, продавец (кстати, он был не один, а с приятелем) стал настаивать на немедленной покупке, аргументируя это тем, что он уже развернул товар. Я почувствовал давление и даже угрозу, поэтому сделал злую рожу, сухо отверг предложение и покинул сей навес, уже не планируя повторного визита сюда. Никогда не любил этого лукавого базарного прессинга.


                                                            Автостоянка.


                                                    Уличный стенд с планом Манхэттена.

Ещё раз пожалел об отсутствии у меня толковой карты Манхэттена. Дело в том, что выбранная мной Мадисон-авеню проходит несколько в стороне от Центрального парка. Мысль о том, что цели моего променада пора бы уже появиться в поле зрения, заставила меня внимательнее смотреть в просветы улиц, идущих на запад. Оказалось, что я уже некоторое время двигаюсь параллельно восточной границе парка, на некотором удалении от неё. А вот самой этой границей является 5-я авеню.
Правильный прямоугольник, вытянутый с севера на юг – зелёная проплешина в густой щетине небоскрёбов, а, в общем-то, - парк, как парк. Есть места, оформленные архитектурно, где довольно много гуляющей публики, но при желании можно найти уголок для уединённого отдохновения. Опять встретились белки, на сей раз, уже тёмные, похожие на наших. Впрочем, там ведь есть и небольшой зоопарк, так что, возможно, просто беглые. А на прудах должны были обитать утки, о чём мне было доподлинно известно из литературы.

… Где-то здесь, в Центральном парке, у замёрзшего пруда, на скамье сидит пьяный, продрогший Холден Колфилд (едва ли случайно, автор наделил своего юного героя столь «холодным» именем). Парня, вообще-то, занесло сюда в поисках, глубоко интересовавших его, уток, но, увы, не обнаружив их на пруду, он переключился на свои проблемы и загрустил, что называется, не по-детски. И вот он сидит, съёжившись, дрожа от холода, и воображает собственную кончину от неизбежного воспаления лёгких, и представляет себе толпу понаехавших на его похороны постылых родственничков и прочие столь же беспросветные обстоятельства. (запоминающаяся сцена из «Над пропастью во ржи» Д.Сэлинджера).

Мне с погодой повезло больше, она была скорее летней, чем осенней. Гулял, даже позволил себе, сбросив кроссовки, поваляться на травке. Несколько неожиданным (для меня) дополнением к пейзажу стали разбросанные по парку бугристые скалы, тотчас воскресившие в памяти родной Карельский перешеек.


                                            В Центральном парке
.


                        Там же.

Понемногу выяснил, что музей Метрополитен находится в пределах Центрального парка. Без труда нашёл этот комплекс зданий, обращённых на всё ту же 5-ю авеню. Долго изучал красивый вестибюль на входе в музей, набрал буклетов, анонсирующих разные выставки; узнал среди прочего, что старцам, начиная с моего нынешнего возраста, при покупке билета полагается очень приличная скидка (не 25 долларов, а только 17 – очень по-божески); получил информацию о выставке работ Дэвида Хокни, которого немного знаю и почитаю, и о другой выставке – рисунков Микеланджело, тоже весьма мною уважаемого. Потом я ещё некоторое время, среди многих прочих, сидел на ступенях красивой лестницы, перед главным входом, и думал о том, почему я совершенно не хочу идти в музей Метрополитен, который здесь именуется коротко - The Met.


                                                                            Метрополитен Музеум.


                                                                                  The Меt, главный вход.

Так и не выяснив причины, я вернулся в Центральный парк, в котором провёл ещё около получаса, после чего двинулся на юг, к своему китайскому «альберго».

Обед в «Луизиане Китчен» прошёл, на сей раз, нормально, без ледопадов. Уже было около пяти часов вечера, когда я добрался до кровати. Признаться, я полюбил такие моменты. Когда можно захватить в номер c ресепшен стаканчик чаю, устроиться полулёжа на своей просторной кровати, сладостно вытянуть усталые конечности, просмотреть отснятое в смартфоне, около половины удалить. А потом, вооружившись приблудной авторучкой (естественно, у меня имелась и пара «родных», взятых из дома, но я почему-то привязался к этой), попытаться, насколько возможно, зафиксировать в блокноте «надоенное» восприятием за минувшие часы. И через минуту другую заснуть блаженным сном младенца.
Да, помнится, ещё перед тем, как совершить всё это, копошась около бойлера с кипятком для чая, я разговорился с одним из обитателей нашего «лоджа». Он оказался швейцарцем. Меня не раз бывавшего там, это воодушевило, и я начал было петь дифирамбы моей любимой Лозанне. Но это оказалось не очень к месту, ибо дедуля был из маленькой горной деревни немецкой части Швейцарии. Я сам поинтересовался тем, откуда он, хотя это было и так ясно, поскольку мой собеседник чертовски походил на известные портреты старого Бисмарка.

В планах было лишь вздремнуть часок или чуть более…, а проснулся я опять в половине десятого. И, проснувшись, вдруг понял, почему я всё-таки не пошёл в The Met.
Для этого мне пришлось бы, волей-неволей, изменить Манхэттену, расстаться с ним на некоторое время, переключиться на музейные залы, на рисунки Микеланджело и живопись Хокни. То есть оказаться в ином пространстве, сходном, по-видимому, с Эрмитажем или Третьяковкой, но едва ли проникнутым той особенной атмосферой, которую я некогда интуитивно постигал в строках Капоте и Сэлинджера, фильмах Вуди Аллена, мелодиях Синатры и Билли Джоэля. (Хотя, возможно, сия причина не столь реальна, сколь надуманна, и я всё-таки зря отказался от похода в знаменитый музей).

Итак, проснувшись поздно вечером, я решил всё же устроить себе приятную ночную прогулку. И желательно не очень долгую, так как ноги всё ещё гудели после дневного марш-броска в Центральный парк и обратно.


                                                        Бауэри- стрит вечером.

Редкий случай – на сей раз, я двинулся на юг. Из своего уже родного Чайна-тауна спустился в район Two -Bridges, и по нему прямо к набережной Ист-ривер. Многолюдности я на ней не заметил (возможно, из-за отсутствия удобных для общения заведений), но бегуны, велосипедисты и влюблённые парочки встречались. Так, по тёмной набережной, под Бруклинским мостом и далее, по живописному портовому участку South -Street -Seaport, как всегда полуслучайно, я вышел к местам, означенным на карте как Financial -District, - название говорит само за себя. И встреча со всемирно известной Wall -Street была опять-таки непреднамеренной. Оказалась, что это довольно узкая улица с односторонним движением, к тому же находившаяся в состоянии ремонта проезжей части.
Было около одиннадцати ночи, но кое-какая гуляющая публика присутствовала. В основном, это были галдящие компании туристов, по-моему, возбуждённых именно фактом своего присутствия в данном месте.
Потом у меня на пути нежданно объявился Бродвей, с которым у меня всегда как-то всё непросто. Мне уже доводилось оказаться на нём внепланово, то есть ни с того, ни с сего. Так вышло и в данном случае. Отчасти меня это порадовало, так как уже было пора двигаться в сторону моего здешнего логова, а путь к нему от одного приметного перекрёстка на Бродвее мне был, более или менее, знаком. Оставалось только выбрать вектор движения к этому нужному перекрёстку, проще говоря, направо или налево. Поразмыслив, я выбрал второе. Что, вообще-то, было неправильно; хотя и не так уж плохо, ибо я смог познакомиться с самым началом этой знаменитой нью-йоркской магистрали и главным украшением её истока - бронзовой скульптурой быка в довольно агрессивном настроении. Для детального изучения этих новых для меня объектов было темновато, поздновато. В общем и целом, эта ночная прогулка по Нижнему Манхэттену оказалась своего рода разведкой -  сам собой определился маршрут на следующий день.


                                        Тот самый приметный перекрёсток на Бродвее.


                                                    В районе Civic Center.


                                            Любовь американцев к своему флагу общеизвестна


      В Мид-тауне (центральной части Манхэттена)

Вояж приблудной авторучки или в Нью-Йорке из чистого любопытства (окончание).

14. 10. 2017 суббота

Зарядка на спортивной площадке парка Columbus. Очевидно, по причине уикенда занимающихся заметно прибавилось. Кроме знакомой группы китаянок-пенсионерок, чуть поодаль наблюдалась пара (мужчина и женщина), тоже китайцы, буднично одетые, совершавшие нечто хореографическое, манипулируя блестящими мечами с яркими кистями на рукоятях. Да и около своих турников я уже не был одинок, как прежде.
Завтрак в привычной уже кафешке, что недалеко от гостеприимного лоджа. Ну и - с Богом – по намеченным накануне местам.


                                      Тот мост, что дальше - Манхэттенский; тот, что ближе  - Бруклинский.

Уже неплохо освоенное и полюбившееся междумостье на Ист-ривер. Набережная – трасса для велосипедистов и пешеходов.
Живописное место - South-Street-Seaport - на сей раз уже при свете дня. Красивый парусный корабль “Wavertree” (изначально ливерпульской приписки), весь в гирляндах разноцветных вымпелов, диссонирующий на фоне прибрежных небоскрёбов. Обширная причальная площадка, возможно, даже площадь, с тёмным деревянным настилом (видимо, под старину). В качестве урн для мусора – обычные, совсем российские деревянные бочки.


                                      South Snreet Seaport.

От набережной сворачиваем на Wall -Street - Стенную или Стеновую улицу (знать бы, с какой стеной связано сие название). Днём здесь людно. Здание, именуемое Federal -Hall со статуей Вашингтона перед ним - прямо на ступенях широкой лестницы. Надпись на фронтоне сообщает, что американская демократия родилась именно здесь, в этом здании. Вход, раз такое дело, естественно, свободный. Внутри интересно: присутствуют персоны в нарядах периода Войны за независимость; на столах - старинные карты Нью-Йорка (кстати, одна из них подсказала, что там, где теперь Wall -Street, действительно некогда проходила старая городская стена); над головой - любопытная экспозиция изношенных звёзднополосатых флагов, отработавших свой срок, развеваясь над ратушами разных штатов. Посетителей много, но не слишком.


                                    Federal Hall, с небольшой экспозицией старых плакатов перед ним.


                                                                                  Внутри здания Федерального Совета.


                                          Broad Street. Слева - здание Нью-Йоркской Фондовой Биржи.

Прямо напротив сего роддома американской демократии в узкую Wall Street упирается, образуя т-образный перекрёсток, короткая широкая улица, которая, собственно, так и называется – Broad   Street (не путать с Бродвеем, хотя тот неподалёку). И вот на её окончании находится неоклассическое, украшенное колоннами, флагами и жёлтым баннером с буквами NYSE, знаменитое здание Нью-Йоркской фондовой биржи. И, завершая перечень того, что запомнилось на Уолл-стрит, могу назвать фасад, отмеченный именем нынешнего президента Соединённых Штатов (TRUMP BUILDING), и щекотнувший мою читательскую память ювелирный магазин Tiffany, который я не сразу разглядел за скрывавшими его реставрационными лесами. Вообще, бутиков Тиффани в Нью-Йорке несколько, и этот – на Уолл-стрит - не самый крутой. Самый – это тот, что на углу Пятой авеню и 57-й улицы.

… Низкое утреннее солнце в створе 57-й улицы. На пустынном перекрёстке с Пятой авеню останавливается жёлтое такси. Одри Хэпбёрн, в длинном чёрном платье от Givenchy, мелкими шагами гейши, направляется к ещё закрытому в столь ранний час шикарному ювелирному магазину. И там, стоя на тротуаре перед его витриной, задумчиво глядя на мерцающие в глубине бутика драгоценности, с бумажным стаканом кофе в одной руке и с плюшкой в другой, она вкушает свой ритуальный «Завтрак у Тиффани». (первые кадры одноимённого фильма).

Не далее чем вчера я видел мимоходом и это сакральное местечко. Теперь оно куда более известно, благодаря находящейся рядышком Башне Трампа – чёрному ребристому небоскрёбу. Любопытно, что оба сооружения – Trump Building на Уолл-стрит и Trump Tower на углу 56-й улицы – расположены по соседству с магазинами Тиффани. Не думаю, что причина этого кроется в оригинальном ювелирном хобби нынешнего американского президента. Всё дело, наверное, в пристрастиях тех дам, с которыми он, так или иначе, связан. Впрочем, Бог их знает. Возможно, Скот Фитцджеральд прав, утверждая, что богатые люди существенно не похожи на нас, небогатых.

Далее, по изученной накануне вечером дороге, к истоку Бродвея. И сразу - находка, незамеченная на ночной прогулке – Музей американского индейца. Как не отдать должное коренным обитателям этих берегов, к тому же и вход приятно бесплатный. Посетил, посмотрел на подлинные томагавки, мокасины, вампумы, пернатые головные уборы. Всё-таки интересно, в чём причина очевидной тяги индейцев именно к птичьим аксессуарам. Быть может, присущая этому этносу природная жажда полёта?..


                                  Музей Американского Индейца.

У статуи сердитого бычары полно приезжего народу. По очереди фотографируются возле задней части корпуса разъярённой скотины, а если точнее, то прямо под его могучими семенниками. Особенный энтузиазм заметен у позирующих дам. Впрочем, и мужчины не сильно отстают. Классическая поза – присев почти на корточки, поднять правую руку и подхватить ладонью мощный бронзовый тестикл.


                          Фотосессия у статуи Бродвейского быка.

От шумной тусовки у Бродвейского быка топ-топ, не спеша, дальше на запад. К слову сказать, это был мой первый выход к Гудзону. По первому, весьма общему впечатлению, эта сторона Манхэттена мне показалась в большей степени промышленной портовой, в отличие от его восточной береговой линии, располагающей к досугу и созерцательным прогулкам. Возможно, поэтому я не очень долго задержался на ней, разве что для того, чтобы положить начало приобретению подарков для родных и близких.

Кусочек старой Европы – церковь св. Троицы. Готика позднего средневековья; рядом – небольшое старинное кладбище. Такие древние, сугубо «старосветские», вкрапления в ткани города, ярче всего на свете олицетворяющего именно XX век, оставляют лёгкое недоумение, хотя, возможно, только у пришельца.


                                                  У церкви св. Троицы.

Петляя в районе между Бродвеем и берегом Гудзона, я набрёл на субботнее мероприятие около-спортивного свойства. Весьма далёкий от баскетбола человек, я, тем не менее, всегда отдавал должное элегантной грациозности этой игры и поэтому, не без любопытства, задержался около открытой баскетбольной площадки, но которой и вокруг которой происходило некое действо (как же трудно обойтись без заезженного просторечного термина «тусовка»). Насколько я понял, публику из «человек, пожалуй, ста» составляли поклонники баскетбольного клуба «New -York -Knicks». Многие, особенно юные участники, были в синей форме клуба. Тут же, на возведённой для данного события сцене, шло выступление какой-то вокальной группы, звучала песня. А на игровой площадке развлекались мастера. Этот вывод я сделал, увидев потрясающие дальние броски - с другого конца поля и точно в сетку, и так раз за разом.
Довелось мне увидеть и селебрити от баскетбола. Сначала я заметил, как взгляды публики, исполненные радостного интереса, устремились на кого-то позади меня. Этим кем-то оказался очень высокий темнокожий мужчина, симпатичный, одетый неспортивно, по-домашнему. Неторопливо приближаясь к поклонникам, он уже издалека им приветливо улыбался.  А вот когда, проходя, он взглянул мельком на меня, на его лице – я это хорошо видел – пробежала тень явной неодобрительности. И я тотчас понял причину таковой – моя физиономия излучала, наряду с праздным любопытством, вопиющее невежество в той области, которую он достойно представлял. В его мрачном прищуре читалось: «Ну, а ты-то, зачем сюда притащился, если ты даже меня не знаешь». Потом я наблюдал со стороны, как строгий кумир благосклонно раздавал автографы своим фанатам, подписывая левой рукой подаваемые ему баскетбольные мячи.


                                              Праздник баскетбола на Манхэттене.

До моего отлёта обратно, в Питер, оставалось уже совсем немного времени, поэтому я подумывал о том, как буду добираться до аэропорта, и как бы мне, по возможности, сделать этот переезд ещё дешевле. Около станции метро Fulton, на Бродвее, я уже бывал пару раз. На сей раз, я зашёл разведать, а нельзя ли перенестись в аэропорт Джона Фицджеральда Кеннеди с помощью метро. Карта подземки на стене вестибюля станции сообщала, что, в принципе, можно. Но мне хотелось какого-то авторитетного подтверждения, так что, преодолев, в конце концов, чувство неловкости, я обратился с тем же вопросом к находившемуся там полисмену. Это был здоровенный парень, действительно похожий на молодого Шварценеггера. Запомнились его мощный выпуклый торс, вдобавок усиленный коротким бронежилетом, губастая физиономия и отнюдь не армейская «уставная» причёска (он был без головного убора), а такая стильная нынче стрижка, соединяющая почти наголо с длинным чубом набочок. Ну, и подтверждение относительно метро в аэропорт мною от него было получено – короткое, корректное, конкретное.


                                                                    Уличное мероприятие.

Поиск и приобретение подарков были продолжены по пути в отель. В обильном мелкой торговлей родном Чайна-тауне я, кстати, всё-таки купил ту лёгкую полупрозрачную шаль в виде американского флага, причём не за 10, а за 5 долларов. Вот так, - хвала Китайскому кварталу!

По сравнению с двумя предыдущими днями этот (14.10) был куда более щадящим в плане пеших экспедиций. Собственно, за пределы Нижнего Манхэттена я ни разу не выходил.
Правда, уже в позднее тёмное время - как всегда, после сиесты – на вечерней прогулке, захотелось подняться повыше восточным берегом, на север, туда, где вдали был хорошо виден ещё один красивый мост через East   River. Уже изученные мною планы местности говорили, что это Williamsburg   bridge.
Да-да, Вильямбургский мост, знакомое название. Знакомо оно мне было, разумеется, из чего-то некогда прочитанного.

… (кажется, где-то в Бруклине) двое отважных «копов» - Сонни Гроссо и Эдди Иген - ведут скрытое наблюдение за наркомафией. Не чуждые того, чтобы слегка почудить без отрыва от службы, они изображают влюблённую пару в открытом авто. Роль «кавалера» за рулём досталась худощавому итальянцу Гроссо, а в роли прильнувшей к нему «подружки» выступает здоровяк ирландец Иген, для чего на нём большой рыжий парик и плащик, из под которого торчат голые, по причине высоко закатанных штанин, колени. Когда, позже, уже преследуя машину с подозреваемыми, друзья попадают в досадную пробку, страх потерять объект слежки заставляет Эдди Игена выскочить из авто и, начисто забыв в пылу погони о своём пикантном облике, нестись бегом к съезду с Вильямбургского моста на Манхэттен, на улицу Деланси, под изумлёнными взглядами прохожих. (самый, наверное, комичный эпизод из книги Р. Мура «Французский контакт»).

Мне в моём променаде таких ярких зрелищ, конечно, не досталось. К тому же я сравнительно быстро устал, передумал и повернул обратно, так и не достигнув намеченной цели, то есть вышеуказанного моста. Из всей этой вечерней прогулки запомнились только несколько занятных, по-своему колоритных моментов.

Недалеко от набережной, под деревьями, фактически в полутьме, весело шумела, не столько видимая, сколько слышимая, вечеринка местных обитателей – судя по звучащим голосам, в основном, испаноязычных. Ритмичная латиноамериканская музыка, песни, характерная громкая речь, детский галдёж. Поскольку мне не помешала бы передышка в променаде, то, устроившись на скамье поблизости, я позволил себе, в некотором смысле, принять участие в общем веселье.

Далее, также рядом с берегом, я мог с интересом созерцать завершение матча по американскому футболу. Честно говоря, сама-то игра уже закончилась, только край опустевшего поля был освещён прожекторами; как раз тот край, где передо мной, по ту сторону сетчатой ограды, молодые ребята, делясь впечатлениями, снимали с себя все эти доспехи, каски, маски; здесь же топтались их друзья и, наверное, родственники. Короче говоря, в этот день мне, чисто случайно, посчастливилось прикоснуться к самым, что ни на есть, американским видам спорта. Оставался, правда, ещё бейсбол, но и запас времени на встречу с ним тоже ещё оставался.


                                Американский футбол. После матча.

А ещё мне по дороге попалась маленькая съёмочная группа. Три человека – стройная девица почему-то в длинном вечернем платье, телеоператор с камерой и человек, совмещавший, по-моему, амплуа режиссёра и осветителя. Меня удивил выбор натуры – ничего такого нью-йоркски занимательного, типа небоскрёбов, вблизи не было: только почти пустая прогулочная набережная да широкая рябь Ист-ривер. Когда я проходил мимо, в съёмке была пауза – её участники молчали, возможно, пропуская меня. А, уже пройдя немного, я услышал позади разговор и понял, что это были соотечественники.

Чуть не забыл про маленький забавный эпизод, имевший место ранее, во время дневной вылазки. Берег Гудзона, открытое малозастроенное место, минимум прохожих. Встречный мужчина средних лет. Я успел отметить романскую смуглость лица. С чуть насмешливой улыбкой он бросил на ходу: - Ideas? (мысли, да?) – и тут же, кивнув, добавил - I see, I see (понимаю). Мне тоже было нетрудно понять, что это было не что иное, как реакция случайного прохожего на мою дурацкую привычку разговаривать с собой на ходу.


Ярмарка тыкв (не единственная, они встречались часто)


15. 10. 2017 воскресенье

Самая многолюдная зарядка - на полупустой обычно площадке было даже слегка тесновато. Человеческое сообщество дополняла суетливая белка, регулярно сновавшая туда-сюда, очевидно, подбирая и складируя подачки.
За несколько посещений я немного изучил этот парк «Сolumbus» и, наконец-то, понял, что он является центром культурного досуга Чайна-тауна. Особенно это ощутимо в уик-энд, когда здесь собирается масса народу, в основном китайцев; проходят какие-то массовые мероприятия, за специальными столами хмурые старики играют в совершенно непостижимую для меня игру «го»; имеется скромный памятник Сунь Ятсену.
Примечательно, что буквально в двух шагах от этого парка, на другой стороне улицы, в нижних этажах домов, находятся несколько (не меньше трёх) похоронных контор соответствующего… дальневосточного характера. Помнится, раз, во время зарядки, я мог наблюдать издалека следующую картину. Возле одной из таких контор (тайской, кажется) остановилось длинное авто, чуть погодя к нему вышли две миниатюрные женщины в белых тюрбанах и негромко запели что-то явно траурное.

Западная сторона Манхэттена и, в частности, берег Гудзона, по-прежнему, оставались слабо охваченными мною в процессе предыдущих пешеходных рейдов, посему, сразу после завтрака, берём курс на West - Side.
Двигаясь из Чайна-тауна на северо-запад, замечаешь, как преобладание лиц китайского и индокитайского типа постепенно исчезает, и большинство составляют уже физиономии европейского и афроамериканского типов. Правда, это, в основном, касается пожилых, молодых китайцев можно во множестве встретить в любом районе Нью-Йорка.

Всё же этот остров, Манхэттен, оказался значительно больше, чем я предполагал, - как в длину, с юга на север, так и в ширину, с востока на запад. Дома, изучая карту, я амбициозно планировал за неполную неделю пребывания исходить эту сердцевину «большого яблока» вдоль и поперёк. Но, увы, даже при моей тяге к пешим блужданиям,  для этого потребовалось бы куда больше времени. Да и здоровья, кстати, тоже - мои ежедневные пятичасовые променады оказались для меня уже тяжеловаты.

В числе значительных архитектурных сооружений Манхэттена нельзя не отметить Central -Grand -Terminal (Центральный ж/д вокзал Нью-Йорка), в который я не единожды наведывался. Правда, не столько ради красоты интерьеров, хотя таковая там, безусловно, присутствует, сколько ради бесплатных restrooms (туалетов).

Помнится некогда ранее, делясь своими швейцарскими впечатлениями, я говорил о том, что в скромном декоре тамошних городских строений важную роль играют ставни. Будучи, несомненно, чисто функциональным приспособлением, они, тем не менее, являются существенной эстетической деталью здания. Возвращаясь к моим нью-йоркским наблюдениям, могу со всей ответственностью заявить, что здесь в таком сложном  амплуа – то есть одновременно и практическом, и эстетическом, и даже, смею добавить, романтическом – выступают пожарные лестницы (существенная оговорка – эта деталь касается жилых построек конца XIX, начала XX веков).


                                    Fire escapes (пожарные лестницы)


                                                              Пожарные лестницы в Чайна-тауне

Да-да, это может быть темой для серьёзного исследования. По-моему, тут уместен разговор о своеобразном, необычайно интересном культурном явлении. Взять хотя бы строки из ностальгической песни Джо Дассена: «…Mon - enfance - joue - quelque - part - dans - la - nuit - sur - un - palier - descalier - dincendie (моё детство всё ещё играет по ночам где-то на площадке пожарной лестницы)». У Дассена, правда, речь идёт о его родном Сан-Франциско, но данная реминисценция вполне могла бы быть и нью-йоркской. А где, к примеру, в моём любимом «Завтраке у Тиффани» Трумэна Капоте происходит знакомство автора с главной героиней повести? - естественно, на решетке пожарной лестницы, где же ещё. Да вспомните любой американский фильм, любого жанра, где местом действия является город, и убедитесь, что его продюсеры не смогли обойтись без значимых эпизодов на всё той же fire - escape.  
Заметим, что эти, в общем-то, нехитрые металлоконструкции, относящиеся исключительно к противопожарной безопасности, отнюдь не скрыты где-то на стенах, обращённых во двор, они частенько украшают (это слово я подчёркиваю) главные фасады домов. И в районе, куда меня привели мои сегодняшние маршруты, примеров этому сколько угодно. Челси (Chelsea) – так называется этот район; на первый взгляд – а второго, в общем-то, не было - он показался мне откровенно промышленным, портовым, в настоящее время бодро развивающимся.


                                                  В Челси                      



                                                                  Челси.Место, где начинается Хай-Лайн.

И ещё одно наблюдение. Я полагал, что возведение небоскрёбов Нью-Йорка это нечто происходившее прежде и, в основном, давно законченное. Ничего подобного – они и сейчас здесь лихо строятся и одиночно, и целыми «рощицами». Особенно это заметно, по-моему, именно в Челси.

Как всегда набрёл на нечто внепланово занятное - на очень интересную пешеходную трассу, довольно оживлённую по причине уик-энда. Она, как я постепенно понял, была устроена на вышедшей из употребления внутригородской железной дороге. Именно такой - какую, благодаря кино, мы традиционно и связываем с Манхэттеном – идущей поверху, по клёпанной металлической эстакаде. Благодаря её высоте (уровень третьего или четвёртого этажа), с неё открываются выразительные панорамы на городские кварталы и на Гудзон. Некоторые её участки имеют парковый вид, а иные, даже смахивают на ботанический сад. И есть места, где специально, как некое музейное напоминание, оставлены фрагменты путей, то есть старые рельсы, шпалы. Эту путепроводную прогулочную аллею, именуемую (как я позже узнал) High - Line, я с удовольствием прошёл от начала до конца.  
Не помню, замечал ли я прежде, что архитектура может быть интересной и даже по-своему привлекательной ещё на стадии строительства. Речь об очевидной эстетике самой стройки. Гуляя по Хай-лайн, я, случалось, ловил себя на этом впечатлении.


.                                                         На Хай-Лайн


                                                                    Новостройки (вид с Хай-Лайн)

На обратном пути заглянул на Тайм-сквер, просто чтобы увидеть её при свете дня. Там меня встретило, аналогичное дневному, вавилонское столпотворение, разве что теперь видно всё было лучше, чем ночью. Особой усталости ещё не ощущалось, но уже очень хотелось есть. В уличной передвижной закусочной выбрал какой-то кебаб, тут же, при мне, стремительно приготовленный, который потом гордо поедал на ходу, ковыряя пластиковой вилкой в фольге и чувствуя себя стопроцентным манхэттенцем.


                                                            Манхэттен театральный (угол Бродвея и 42-й)


                                                          На Таймс-сквер днём.

Моя привычка разнообразить пешеходные маршруты, то есть, держа в голове основное направление, выбирать какие-то новые нехоженые (мною) улицы, стала причиной случайного обнаружения ещё одной интересной площади - Union Square. Она, конечно, не так знаменита, как Times -Square, и, возможно, поэтому не является одним из знаковых мест паломничества туристов. Однако Юнион Сквер - это ведь что-то вроде нью-йоркского Монмартра, где собираются художники – работают, предлагают свои работы. Здесь довольно много зелёни – сквер, он и есть сквер – среди которой немало памятников. Естественно, имеется статуя Джорджа Вашингтона, в данном случае, конная. Правда, мне лучше других запомнился небольшой бронзовый Махатма Ганди, с его посохом и знаменитой мудрейшей добрейшей улыбкой.


                                          На Юнион-сквер.


                                                                Union Square                                        

Чтобы окончательно решить проблему заморских (а заокеанских, не хотите) даров, сделал крюк, чтобы ещё раз зайти на сувенирную улочку в Чайна-тауне, где уже слегка знакомый торговец (тотчас определивший во мне русского) продал мне за 10 долларов сразу пять приличных футболок с нью-йоркской символикой.

Разумеется, и в этот мой последний нью-йоркский вечер я не мог отказать себе в позднем променаде. Опять после недолгой сиесты состоялось спонтанное шатание по уже знакомым улицам. Долго брёл по сумеречной, почти безлюдной Крайсти-стрит. Ярким светлым пятном во всей этой мрачноватой прогулке запечатлелись два больших окна первого этажа одного из домов в районе Купер-сквер. За данными окнами-экранами происходило некое репетиционное действо какой-то балетной студии, наблюдать за которым из темноты снаружи было, как удобно -  край окна был мне где-то по грудь – так и любопытно. Пластика танца мне всегда была небезынтересна.



                                      Занятие в Center Ballet Arts.

К концу этой моей последней прогулки по Манхэттену я устал как собака, так что в свою  «пещеру» еле вскарабкался.


16. 10. 2017 понедельник

Хотя от зарядки, по причине раннего отъезда, отказался, но мимо уже родного утреннего, сумрачного и совершенно пустого, Колумбуса всё же прошёл - попрощался таким образом.
Несмотря на то, что это был мой первый опыт пользования нью-йоркским метро, у меня всё получилось (прямая линия, без пересадок от Fulton до Howard - Beach). Было утро понедельника, поэтому попутчиков было много, и они являли пример впечатляющего этнического разнообразия, особенно заметного в тесноте вагона. Ехать пришлось сравнительно долго, минут сорок. Значительную часть пути состав шёл не под землёй, а по ней, среди довольно скучных пейзажей. Обилие пассажиров мало-помалу таяло, так что, когда мы доехали до моей станции, в вагоне оставалось всего несколько человек, да и те вышли вместе со мной, включая и ту молодую девицу, которая за время пути успела мне чуть-чуть приглянуться. Даже захотелось незаметно сфотографировать её на фоне терминала станции Хауэрд Бич. Правда, мой смартфон в очередной раз закапризничал, и, пока я ним разбирался, моя «модель» почти что была такова, то есть оказалась уже на удалённом расстоянии. Но снимок я всё-таки сделал, и нахожу его довольно удачным.


                                        Станция метро Хауэрд-Бич

Станция метро Howard - Beach – это ещё не аэропорт. Выйдя на данной станции, нужно подняться в верхний её вестибюль, украшенный буквами JFK, чтобы там пересесть уже на экспресс-поезд до аэропорта Джона Фицджеральда Кеннеди. Всё это я проделал, правда, не без посторонней помощи. Перед посадкой в аэро-поезд (airporter), необходимо было переоформить билет метро. Делается это, как водится, в специальных кассах-автоматах, общение с которыми мне лично не сулит ничего хорошего. Поэтому я действовал по уже отработанной системе – кинулся к одной из присутствовавших там девушек в униформе с привычным возгласом «I -need -Your -help (нужна помощь)». И через минуту всё было сделано; кстати, пришлось немного доплатить. В целом, этот способ сообщения между Манхэттеном и аэропортом (метро + аэропоезд) мне обошёлся где-то в 8 долларов – недорого, удобно, да и занятно для чужестранца. С той только оговоркой, что явился в аэропорт я чересчур рано. Ну, по крайней мере, теперь имею неплохую возможность использовать это время для работы над этими записями.

Мой стихийный блиц-тур в Нью-Йорк, будем считать, успешно завершён. В моих планах было только одно – от души нагуляться по Манхэттену, и это состоялось на все сто. Охватить, правда, удалось не так уж много. Севернее Мидтауна, то есть средней части острова, я так ни разу и не побывал; до речки, дающей название всему северному району, именуемой Гарлем, я так и не добрался. О чём, в общем-то, жалею. Да и среднюю часть, район Центрального парка, я только слегка затронул. Квинс и Бронкс вообще остались за пределами моей «экспедиции», Бруклин я только пересёк на транспорте дважды - из аэропорта в центр и обратно. Ну, а что можно сделать за неполную неделю?..
Скромность моих планов была, главным образом, обусловлена ограниченностью в средствах. Разумеется, я был бы совсем не против того, чтобы познакомиться с городом более основательно. Но даже и за этот небольшой отрезок времени я успел немножко полюбить его. Наверное, прежде всего за его умение принимать всех такими, какие есть, не пытаясь переделать под себя. А это значит, что и его следует принимать так же. Возможных импульсов болезненного одиночества я, по-моему, ни разу не почувствовал. Очевидно, потому что я, в каком-то смысле, был не один, а в компании героев книг, кинофильмов, музыкальных деятелей. Но, как это бывает почти всегда, вблизи Нью-Йорк оказался не таким – не похожим на то, что представлялось до визита. Он мне показался более простым, местами даже простоватым, и начисто лишённым какого бы то ни было пафоса (даже при всём обилии государственных флагов). Никаких ощущений потерянности в густоте его «бетонных джунглей», или придавленности высокомерностью его небоскрёбов я в себе не находил. Добродушный, по-своему красивый город.

Надо же, опять эта группа бородатых иудеев в чёрных шляпах и чёрных пиджаках. Просто я их помню ещё с Истанбула по пути сюда, и вот, по пути обратно, они опять рядом. Получается, их визит в Нью-Йорк был так же короток, как и мой. Так что я, с моим блиц-туром, не столь уж оригинален.

На сей раз пересадка в Стамбуле была не слишком долгой (трёхчасовой), поэтому вопрос о приятном бесплатном постое в гостинице отпал сам собой. Скучное, медленно тянущееся ожидание моего питерского рейса. Впрочем, там, в аэропорту Ата-Тюрк, по которому я слонялся эти три часа, произошло кое-что странное. Событие незначительное, да и вообще не событие, по правде говоря. Тем не менее, именно оно послужило причиной того, что этот нью-йоркский дневничок получил такое не очень вразумительное название.
Не раз было упомянуто, что в данной поездке я с удовольствием пользовался авторучкой, подобранной здесь, в аэропорту Истанбула. Я абсолютно уверен, что она была со мной и на момент прибытия в него сейчас, на обратном пути. Насколько я помню, я даже что-то записывал ею в самом начале моего трёхчасового томления. Конечно, на пересадках я всегда много перемещаюсь в пространстве аэропорта, меняю этажи, присаживаюсь то там, то сям. В общем, потянувшись, в очередной раз, за привычным уже стило, я его у себя не обнаружил. Что меня весьма расстроило. Ведь эта авторучка со временем стала для меня спутницей, товарищем, первым сувениром.
Полагая, что я её где-то забыл или обронил, я пробежался по тем местам, в коих это могло случиться. Но, увы, она исчезла. Было ясно, что я её просто потерял. Вероятнее всего, что её подобрала уборщица или какой-нибудь праздношатающийся графоман, вроде меня. Однако, рассматривая произошедшее в контексте всего заморского вояжа, само собой возникает впечатление, что сия хитрая вещица воспользовалась мною, чтобы прокатиться (зайцем) в Нью-Йорк, и теперь, вот, вернулась обратно. А при таком рассмотрении утрата не кажется столь уж досадной.
Этим, пожалуй, и закончим.

                                                                                                                                                                                 Нью-Йорк - Санкт-Петербург, 2017.

                                        Рабочий блокнот автора

Наше американское Рождество 2017 (заметки бебиситтера).

Как же реальность не похожа на то, что я неудержимо воображаю до встречи с ней. Ожидаемые пейзажи, как и, вообще, впечатления, в действительности, оказываются другими, непохожими на то, что я придумал заранее.


Ближайших планов собственного открытия Америки у меня, признаться, не было. При том, что я, безусловно, как и многие, с детских лет желал когда-нибудь, в туманном будущем, её посетить, посмотреть и, насколько возможно, принять и понять. И вот, сама судьба, в виде смелого (мягко говоря) проекта моего сына, устроила мне это не совсем обычное – во всяком случае, непохожее на все прочие - путешествие.
Где-то около двух лет назад, то есть сравнительно давно, идея – принять участие в конкурсе фортепианных дуэтов в городе Колорадо-Спрингс (США) – впервые замелькала в разговорах Петра и его жены Саши. Мне данная идея сразу очень понравилась, хотя и показалась несколько фантастичной. Но, так или иначе, я обещал со своей стороны поддержку, в том числе и материальную. Потом эта тема мало-помалу сама собой затихла, так что я уже и подзабыл о ней.
А осенью минувшего, 2016-го, года она возникла вновь и была уже, как говорится, поставлена в реальную задачу. И это при том, что ситуация на личном фронте у Петра и Саши существенно изменилась – у них появился Яков Петрович. Значение этого появления и его влияние на весь характер бытия молодых супругов были, естественно, весьма серьёзными. Но, к моему, честно говоря, удивлению, это не только не ослабило их усилий по реализации американского проекта, но, как будто, даже подстегнуло их творческий энтузиазм.
Рассказывать о том, как готовилась программа, как записывался и отправлялся диск, как велись переговоры с организаторами – это не моё дело. Обо всём этом я периодически, полуслучайно, узнавал от сына, а если и участвовал в подготовке к конкурсу, то исключительно в роли приглашённой няньки, чтобы пару часов погулять со спящим в коляске внуком поблизости от того места, где его родители шлифовали свои музыкальные номера.
Потом начались хлопоты, связанные с заказом авиабилетов, с обновлением загранпаспортов, с анкетами для консульства. Декабрь выдался, в этом плане, довольно суматошным. Впрочем, опять-таки, главным образом не для меня, а для сына и невестки. Несколько удивила потребность настоящего (взрослого) заграничного паспорта и индивидуальной визы для нашего пятимесячного Яшки.
В середине декабря мы всей командой, вчетвером, наведались в американское консульство, а, спустя неделю, получили свои, уже украшенные визами, паспорта обратно.


03.01 – 04.01. 2017  вторник – среда

Теперь всё это позади. Да и не только это, а ещё и целые сутки, проведённые нами в пути. В пути, скажем прямо, неблизком. Тем более, что и не очень прямом. Из Питера поездом до Москвы, затем из Домодедово самолётом в Хитроу (Лондон). И уже оттуда, огромным крюком, а точнее буквой «Г», - сначала строго на запад, потом, сделав поворот над Канадой, на юг – курсом на Денвер, столицу штата Колорадо. День перелёта, 4-е января, у нас получился неправдоподобно длинным. Что, вообще-то, и неудивительно. Ведь мы двигались в западном направлении вместе с этим самым днём.
Что касается 03.01, то разговор о нём я опускаю. Там, естественно, тоже имели место непростые (читай: непутёвые) обстоятельства, но, так или иначе, до Москвы к началу следующего дня мы вполне комфортно добрались и, благодаря современным электронным средствам связи, обрели такси, на котором пронеслись по ночной столице, от Курского (почему-то) вокзала до Домодедово, достаточно быстро и совсем недорого.

Многочисленные формальности, как предшествующие, так и вообще связанные с первым перелётом, не встретили какой-то уж очень негативной реакции со стороны самого юного члена нашей команды. Конечно, порой волокита паспортных и прочих контролей, теснота посадочных мест вызывали у внука вполне понятное возмущение. Но нельзя сказать, что оно было чересчур долгим и утомительным для окружающих. К примеру, пристальное внимание службы безопасности к его персоне при нашем переходе в транзитную зону, в Хитроу, было принято им довольно спокойно (хотя ручной детектор ему только что под памперс не совали).
Вообще, в Хитроу всё было не так уж плохо. Наш предварительный страх, что эти четыре с лишним часа перед вылетом в Денвер будут для нас мучительными, оказался беспочвенным. В лондонском Хитроу мы скорее отдохнули, чем  истомились ожиданием. Мы даже позволили себе слегка отметить начало поездки, посетив одну из рестораций аэропорта. Впрочем,.. только по бокалу Гиннеса со скромненькой закуской.
Вылет из Хитроу был задержан на полтора часа. Кроме того, изучая табло с информацией, я не мог не заметить, что полдюжины американских рейсов были и вовсе отменены. О причинах не сообщалось; о погодных сюрпризах в тех краях, куда мы направлялись, нам предстояло узнать несколько позже.

Перелёт Лондон – Денвер, девять с половиной часов, был для нас, скажем прямо, испытанием. Яков пару раз дал дрозда (то есть, рёва), и как следует. Так что родителям пришлось прибегать к интенсивному укачиванию, дефилируя по проходу с малым на руках. Правда, неплохо кормили – горячий ленч в первой части полёта, напитки неоднократно в течение его и что-то вроде сэндвичевого полдника за час до прибытия. В салоне было жарковато, на местах тесновато, отчасти и из-за той ручной клади, что была у нас в ногах. Багажа у нас с собой было, вообще, довольно много, даже многовато, по-моему.

Лёгкая метель и запорошенные снежком пустынные поля вокруг аэропорта Денвера меня, откровенно говоря, отнюдь не обрадовали. Я рассчитывал, уж как минимум, на уютные +6, +8 по Цельсию, а то, что открылось взору в иллюминаторе, свидетельствовало явно о чём-то другом.
Прежде я полагал, что самой тоскливой и долгой из всех очередей на паспортный контроль является та, что встречала меня в Тель-авивском аэропорту. Теперь я, пожалуй, отдам первое место той, которую мы исправно отстояли в Денверском. Надежды на то, что наличие при нас полугодовалого грудного юнца несколько ускорят процедуру пересечения границы Штатов, не оправдались.
Но и это, с Божьей помощью, было, шаг за шагом, преодолено и откатилось в прошлое. Великая страна, Соединённые Штаты Америки, приняла нас в свои прохладные (во всяком случае, по первому впечатлению) объятия. Впрочем, то, что мы прилетели в Америку и временно легализовались в ней, вовсе не значило, что всё позади – что мы приехали. Впереди ещё оставалось то, что нам следовало именно проехать.


                                         Первые минуты на американской земле. Аэропорт Денвера
.
Как я позже выяснил, Пётр и Саша почти не спали две предыдущие ночи перед отъездом. Нервная маета воздушной части дороги тоже, в основном, выпала на их долю. Вполне понятно, что информационно-организационная составляющая вояжа держалась исключительно на Петре. На Саше, естественно, лежала вся забота о Яше. Ну, а мне оставалось быть, то там, то сям, что называется, на подхвате. Неравенство в распределении нагрузки здесь очевидно, но… что делать.

На очереди было решение вопроса об аренде автомашины. Занимался этим вопросом, разумеется, тоже Пётр. Поиски представителя компании Budget, с которой нас связывала он-лайн договорённость, заняли у него некоторое время. Уже совсем стемнело, когда специальный автобус, сквозь метель, бесплатно доставил нас, с багажом, из аэропорта к одноэтажному блоку, окружённому со всех сторон заснеженными рядами легковых автомашин.
Внутри блока, на всю его длину, тянулась стойка, за которой оперировали вооружённые компьютерами клерки - человек пять, кажется. Один из них мне сразу понравился больше других, и я был рад, что сын попал именно к нему. Эти мои несколько странные переживания объяснялись тем, что мы с Петром явились в USA   не с международными, а с  нашенскими «рашинскими» автомобильными правами. И потому имелись лёгкие опасения насчёт того, а дадут ли нам тут под них машинку напрокат. Дальнейшие наши действия в случае – если вдруг не дадут - мы себе, честно говоря, не очень представляли.
Насколько я мог судить, издали наблюдая за общением Петра с клерком, приятельский контакт у них установился с первых фраз. Это говорило об отсутствии у нас серьёзных затруднений с тем, что здесь называется «Rent a car», ну и о том, что с разговорным англо-американским у сына всё, более-менее, в порядке.

Обширное открытое пространство – вот то, что отложилось в первом впечатлении от той местности, в которой мы оказались. Пологие покатые возвышенности, пересечённые морщинами оврагов. Серьёзных лесных участков я не заметил. Разброс застроенных мест, да и отдельных строений, очень широкий, я бы сказал – сибирский. Очевидно, ещё со времён освоения, обустройство здешних просторов не предполагало пешего способа передвижения – только конный, а позднее, разумеется, автомобильный.
Так что мы действовали в соответствии с местными традициями, обретя (на время) неплохую «лошадку» - белый форд-фокус последней (по утверждению сына) модели, на которой и покатили по, совершенно неведомой нам доселе, земле штата Колорадо. В машине имелся навигатор с экраном и светящейся стрелкой и с голосом вредной тётки, направлявшей нас (по-английски, естественно) к желанной цели нашего паломничества, городу Колорадо-Спрингс.

Даже для многоопытного Петра машина была новой, в смысле не очень знакомой, так что осваивать её пришлось уже в процессе эксплуатации. Выехав с парковки компании Budget где-то около 20.00, в густых сумерках, включить фары, как положено, у нас получилось, только минут через пять.
Проехать предстояло не так много – 75 миль, то есть километров сто с небольшим. Это расстояние мы преодолели более чем за два часа. Новая машина, незнакомая дорога, к тому же зимние условия– позёмка, местами гололёд.
Однако более всего «тормозила» накопившаяся усталость. Отогревшись в авто, я сразу стал клевать носом, при этом испуганно поглядывая на сына, сидевшего рядом, за рулём. Он сперва заверял, что всё в порядке, но через четверть часа тоже почувствовал коварную сонливость. Пришлось в дороге останавливаться, отдыхать, что-то есть, пить.
Тут ещё обнаружилось, что привычного для нас расположения автозаправок у самой трассы здесь нет, необходимо сначала свернуть в направлении, указанном знаком,… в общем, всё не так, как у нас. Волей-неволей, пришлось сойти с курса - отъехать в сторону, несмотря на писклявое недовольство навигаторной тётки. Очень запомнилось, как, решив наведаться в магазин при автозаправке, мы с сыном, в блаженном неведении,  выскочили из машины… и были просто шокированы тем собачьим холодом, который встретил нас снаружи. Настоящий мороз, наверняка не меньше градусов пятнадцати.

В общем, на смену бешеному боковому солнцу, все девять часов полёта нещадно бившему в иллюминатор, у которого я сидел, пришла долгая ночная дорога по трассе №25. Иногда сквозь метель, иногда без оной. Что касается нашего самого молодого путешественника, то он всё это время крепко спал. Периодически к нему, в этом занятии, присоединялась и его мать. Занимавшим передние места в таком счастье было отказано.

Хвала Всевышнему и GPS-навигатору, часам к десяти вечера мы благополучно доехали до предписанного нам отеля Best   Western. Даже в столь тёмное время было очевидно, что мы находимся не в самом городе, а в некотором удалении от него. Правда, на тот момент наши представления об облике города американского среднего запада были ещё далеки от реальности.
Чувство уверенности в том, что все неудобства и переживания этого бесконечного 4-го января, наконец, закончились, оказалось преждевременным. Несмотря на то, что нас встретил фантастически дружелюбный портье, да и само пристанище нам, с первого же взгляда, очень понравилось, увернуться от финальной дорожной бяки не удалось.
Отель был нами только забронирован, оплатить его следовало по прибытии. Но, когда я с привычной уверенностью передал портье свою, испытанную в десятке европейских стран, золотую карту Райфайзенбанка, дабы легко и быстро завершить формальности, компьютер на ресепшен показал отсутствие необходимой суммы на счёте.
Этого совершенно не могло быть. Тем более, что каких-нибудь пятнадцать часов назад (всё того же 4-го января) я расплачивался этой картой в ресторане Хитроу и получил СМС с указанием суммы «доступного остатка» - суммы в несколько раз превосходящей ту, что требовалась для оплаты нашего проживания. Короче говоря, произошёл какой-то неподдающийся моему пониманию «косяк», подпортивший нам радость прибытия.
Самое досадное, что эта нелепость заставила Петра, измотанного дорогой вдребезги, вновь мобилизоваться и, с помощью своего ноутбука, лихорадочно искать выход из данной ситуации. Тут открылось ещё одно «милое» обстоятельство – что из всех имеющихся у нас телефонов (точнее – операторов моб. связи) работает один только Билайн всё того же Петьки. А мои контакты с Райфайзеном были возможны только по тому мегафонному номеру, который был известен банку, и от которого здесь не было никакого проку.

Наше топтание в маленьком холле продолжалось добрых полчаса. Наконец, конструктивные переговоры сына с портье завершились тем, что мы оплатили одну, уже начавшуюся, ночь в этом отеле, оставив последующее под вопросом до завтра.
Уже в номере я пытался уговорить Петра, на которого было уже просто страшно смотреть, плюнуть на всё и ложиться спать. Но его активность уже не очень слушалась тормозов, и он ещё долго тормошил то ноутбук, то мобильник, пытаясь разрулить ситуацию.
Итак, прибытие к месту назначения у нас было «украшено» такими прелестями, как проблемы с основным платёжным инструментом (а моя карта была именно этим) и почти полным отсутствием мобильной связи с родным домом. Остаётся вспомнить о том, что мы, вообще-то, приехали в североамериканскую заснеженную глубинку не просто так, а по делу  - для участия в Music Competition, и, кстати, уже завтра, 5-го января, должна была состояться первая репетиция. Нетрудно представить в каком состоянии души  пребывали наши участники конкурса, отходя ко сну.


05.01.2017  четверг

Утром, покинув ложе раньше остальных, я отправился на ознакомительную прогулку по ближайшим окрестностям. Стоявший за стойкой уже новый портье, полноватый молодой парень, напутствовал меня фразой «Stay warm! (оставайся тёплым)», в которой я не сразу распознал дружеское пожелание не замёрзнуть, поскольку снаружи не жарко.
На улице было, и в самом деле, по-зимнему холодно. В голове болезненно ворочались мысли о наших интернетно-банковских мороках. Возможно, ещё и поэтому местность мне показалась не такой уж красивой.
Недалеко от нашего пристанища, по высокой насыпи, шла уже знакомая и, судя по всему, весьма важная трасса (всё та же Interstates  route №25), по обе стороны которой имелась неплотная россыпь построек разного вида и назначения. Преобладали отели и места общественного питания. Ничего многоэтажного в поле зрения не наблюдалось, и, вообще, всё это походило на загород.
Одет я был подходяще, так что  холод особенно не досаждал. Не зная толком куда направиться, решил осмотреть те места, что были на другой стороне высокого шоссе. Проходя под мостом автострады, наткнулся на неожиданную картинку.
Под сенью моста, на укрытом и потому свободном от снега участке, спал закутанный в пухлое тряпьё бездомный. Помнится, во время пребывания в Париже я не раз видел тамошних клошаров, которые ночевали на вентиляционных люках метро и коллекторах теплотрасс. Здесь, по-моему, ничего подобного поблизости не было, зато вокруг была настоящая зима с морозом около минус десяти. Забавной деталью показались, аккуратно стоявшие в головах лежащего, его высокие армейские ботинки. Наблюдение, прямо скажем, не понравилось. Возвращаясь в отель, я постарался обойти то место.


                                  Пейзажи в окрестностях Колорадо-Спрингс


                                                                   Красная ладонь - запрещающий сигнал на переходе.

Отдохнувшие, хотя и пребывавшие в состоянии вполне понятной озабоченности, подслащённой планами платить за проживание тем, что наскребём на других картах, мы потянулись на завтрак. Тащить с собой Якова нам не хотелось, поэтому потянулись в порядке очереди. Я, ранняя пташка, естественно, первым.
Всегда приятно отвлекает от проблем активное изучение нового меню. Крутой комковатый омлет и ветчина, прожаренная до деревянного хруста, явно пришли из рациона пионеров Дикого запада. Как это на вкус? – Ну,… так.  Что точно пришлось по вкусу, так это свежевыжатый холодный апельсиновый сок.
Я уже заканчивал свой американско-шведский стол, когда явился Пётр и сразу душевно разговорился с дамой, работавшей за стойкой. Как у него быстро это получается, однако. Темой беседы были, наверняка, вегетарианские запросы нового постояльца.
С завтрака сын вернулся в номер последним и, между делом, сообщил нам с Сашей, что, только что, полностью оплатил проживание в отеле на весь срок,… причём всё той же моей Райфазеновской картой. И всё получилось. А почему не получилось накануне вечером, ни он, ни кто-нибудь ещё, понятия не имеют. Ну, что тут скажешь. Они тут шутки шутят с моими финансами, а я уже только что не местечко себе под мостом присматриваю, прости Господи, за такой юмор.
Теперь уже и пейзаж за окном не показался таким скучным, и зимняя стужа на дворе не такой уж студёной. Правда, долгожданное психологическое облегчение вызвало новую волну физической усталости, так что после завтрака мы снова повалились на кровати. Одни – чтобы доспать недоспанное, другие – чтобы, уютно расслабившись, начать кропать эти путевые письмена.

Нельзя не отметить, что, наряду со всеми вышеописанными процессами, происходили и такие, не менее важные, как: грудное вскармливание Якова (как плановое, так и с целью утихомирить), регулярная замена памперса (подчас в условиях далеко не самых подходящих), ну и прочий надлежащий уход за этим участником нашей одиссеи. Надо отдать должное его покладистости, сиречь более-менее сносному поведению, в подавляющем большинстве ситуаций, имевших место в пути.
Приятен и тот факт, что ребята, Пётр и Саша, очень неплохо преодолевают здесь языковой барьер. Пожалуй, лучше, чем я. Хотя словарный запас у меня, наверное, больше чем у них, но я, увы, медленно, не сразу, ухватываю смысл того, что слышу от собеседника. От этого моё общение с иностранцем имеет часто неровный дёрганый характер. А им, возможно, помогает их музыкальный слух, делающий речевую цепочку более отчётливой. Так или иначе, вся наша команда говорит на здешнем наречии – не все одинаково, но зато все. Что касается Якова, то и он словоохотлив, поговорить любит. Его язык уникален, весьма непрост и очень эмоционален.

После долгой скачки время как будто притормозило – потекло медленнее. Молодые отдыхали, а меня опять потянуло на воздух. Сделав ещё одну вылазку наружу, я нашёл-таки поблизости место, подходящее для приятных прогулок – Tenderfoot Hill. Действительно, холм, а точнее гребень, застроенный добротными коттеджами, как приватно-жилого, так и учрежденческого характера. Кроме того, с него можно было бросить взгляд на здешние дали, на тот момент затянутые снежной пеленой. В общем, изрядно промёрзнув на ветру, я остался доволен находкой.

Вторая половина дня стала, наконец-то, уже по-настоящему гастрольно-деловой. Правда, чуть ранее созрела идея выехать в истинный, так сказать, Колорадо-Спрингс, то есть в центр, то есть в downtown, и там как-то интересно пообедать. По интернету выбрали не слишком «понтовое» местечко с названием «Pasta» и, загрузив задачу в навигатор, покатили в указанном направлении. Погода и дорога были, по-прежнему, не очень, поэтому Пётр вёл авто весьма не торопясь, что, видимо, раздражало  руливших за нами местных ездоков.
Тут надо учитывать одно обстоятельство. В Америке, как и во всём приличном мире, маленькому пассажиру положено специальное кресло в салоне. И нам таковое дали – сидячее. Но штука в том, что наш Яшка сидячее положение ещё не освоил. Других же люлек-кресел, рассчитанных на полулежащую позицию, не нашлось. И нам ничего не оставалось, как включить родную русскую смекалку. В общем, возим малого попросту на руках, а обязательное baby-chair – вот тут, рядышком, чтобы при встрече с блюстителями быстро воткнуть Яшку в это приспособление.


                                                                     В рождественском Колорадо-Спрингс.

Из-за снега, которому в городе удержаться трудно, на улицах «даунтауна» было мокро и местами грязновато. Колорадо-Спрингс – один из представителей той самой «одноэтажной Америки», воспетой когда-то давно Ильфом и Петровым. Этажей, разумеется, бывает и два, и больше, но небоскрёбов я не заметил. По-видимому, в них просто нет особой необходимости. А предпосылок возводить нечто для общей красоты и величия здесь исторически не сложилось.
Эту самую «Пасту» мы нашли быстро. Скромное заведение молодёжного формата. Звуковой фон – хиты Боба Марли; его же портреты там и сям (самый большой, пожалуй, в туалете, около умывальника). Пёстрый жёлто-красный афроамериканский колорит интерьера занятно контрастировал с заснеженной улицей, которая открывалась за стеклом широких, на всю стену, окон.
Есть нам уже изрядно хотелось, поэтому мы с сыном заказали большие обеденные порции. Они оказались просто огромными, - я свою так и не осилил. На запивку нам принесли большущие стаканы с колой и льдом.
Радушие обслуживавших нас было, как всегда, безмерным. Причина не только в традиционном весёлом дружелюбии американцев, но и в присутствии симпатяги Якова, с его непосредственностью и обаянием (а ведь ему, похоже, нравится путешествовать в компании).
…Да, но порции, и вправду, гигантские, очевидно, рассчитанные на, хорошо знакомых по фильмам, здоровенных «копов» или верзил-дальнобойщиков.

Всё это нам было внове, интересно и приятно, …но расплатиться моей банковской картой снова не удалось. Наша милейшая молодая официантка принесла мой золотой Райфайзен обратно, добродушно сообщив, что их аппарат карту не принял. Опять не слава Богу! Да что ж это такое-то! Ну, ладно, что делать, пришлось выдать наличными. А во мне опять проснулась злость на все эти досадные нестыковки.
Вспоминается и ещё одно занятное несовпадение, на сей раз связанное с погодными делами в Колорадо. Дома, изучая в интернете грядущие метеоусловия, я наивно принял стоящие в графе температур 6 и 8 за привычные наши +6 и +8 тепла. А дело в том, что речь шла о градусах по Фаренгейту. Для примера: их 2 градуса это отнюдь не наши +2, а примерно -15 по Цельсию. Так что никакого сюрприза в плане погоды, что нас встретила в Денвере, не было; она была именно такой, какую нам и предсказали.

Так или иначе, у нас получилось приятное застолье в местном общепитовском заведении – занятный интерьер, музыка регги и приобретение некоторого опыта в отношении местной кухни. Ведь меню предлагало два вида порций – для обеда и для ленча. Мы с сыном выбрали солидный обеденный вариант. И слегка пожалели об этом, ибо величина его оказалась поистине медвежьей.

Пятизвёздочный отель Бродмур (the Broadmoor) – место проведения Конкурса фортепианных дуэтов произвёл на меня серьёзное впечатление. Мы уже малость привыкли к рациональной простоватости срединной Америки, а тут нас встретило нечто вроде старинного замка или даже дворца из сказки про Золушку. Вдобавок отель был всё ещё украшен к Рождеству, даже деревья перед фасадом были в искрящейся подсветке. По-моему, нам даже повезло, что мы его впервые увидели именно вечером. Интересно и то, что дорога к нему представляет собой широкую прямую загородную аллею, полого поднимающуюся в гору, то есть к нему – к сияющему огнями замку. От этого у меня, сидевшего на переднем сидении, было ощущение приближавшейся сказки. Короче, «Золушка» - живьём.


                                                               Буклет конкурса фортепианных дуэтов в Колорадо-Спрингс

Собственно, вот только теперь, то разделение обязанностей, из-за которого меня занесло в эти дальние края, вошло в силу. То есть, упакованного в мешок-комбинезон Яшку уложили в коляску-раскладушку и оставили со мной на площадке перед описанным выше отелем-замком. А сами родители-музыканты уже полноценно переключились на конкурсные дела, исчезнув в интерьерах Бродмура. Насколько спокойным и продолжительным могло быть такое разъединение, никто из нас, естественно, не знал. Моё, а скорее наше, положение досадно осложнялось отсутствием привычной мобильной связи – работал, по-прежнему, только один телефон (Петькин Билайн).

Итак, я вступил в должность бебиситтера. Малый,  к счастью, спал, так что можно было неторопливо нарезать круги по дорожкам, думая о чём угодно постороннем.
Место нашей прогулки не было таким уж людным, но прохожие встречались,  и, надо сказать, они, как правило, дарили нам улыбку симпатии. Это касалось и служащих при входе. Вообще, величественность отеля “the Broadmoor” (почему-то, именно с “the”) отнюдь не была высокомерной. Главный швейцар – высоченный весёлый малый в огромном, вечно расстёгнутом, пальто и форменной фуражке – всякий раз при нашем появлении бурно изъявлял свою приветливость. Да и парни, занимавшиеся приёмом и подачей машин (нашу, кстати, тоже, приняли и отогнали на парковку), то и дело зазывали меня внутрь, предлагая всяческую помощь в переносе коляски.
И я таки этим призывом воспользовался. Внук, проспав чуть более получаса, начал выказывать энергичное неудовольствие, так что нам с ним пришлось переместиться в интерьеры сказочного замка, оставив коляску в подходящем уголке.

Внутри, как и снаружи, господствовала эстетика конца XIX - начала XX века, то бишь, своеобразная американская эклектика с признаками модерна. Пышно, красиво, свободно. Сумасшедшие кустоподобные люстры, широкие диваны, кресла, зовущие немедленно плюхнуться в них. И всё это было вполне доступно. Этим можно было безнадзорно пользоваться всем, в том числе и мне, не проживающему в этом отеле, заезжему дедуле с полугодовалым внуком на руках.
Поднявшись на эскалаторе на второй (очевидно, главный) этаж, в шикарный холл, мы с Яшкой осмотрелись, освободились от его верхнего эскимосского наряда, начали потихоньку осваиваться. Меня, конечно, прежде всего, интересовало местонахождение Петра и Саши. Так что, когда из глубины архитектурно-сложного фойе донеслись звуки рояля, точнее, двух роялей, я испытал некоторое облегчение. Ну, и понятно, что мы с внуком не отказали себе в удовольствии подсмотреть часть репетиции его родителей.
Они с неё вернулись не вместе. Сначала вышла Саша, причём в компании двух смуглых брюнетов, одетых совсем не по-музыкальному. Они явно доставали её вопросами и выглядели, на мой взгляд, подозрительно (позже выяснилось, что это был румынский фортепианный дуэт, коллеги, очень симпатичные ребята). Потом появился Пётр, с озабоченным недовольным лицом. Ему очень не понравились те табуреты, сидя на которых ему и Саше предстояло выступать. Он, с помощью гостиничной обслуги, пытался как-то исправить данное обстоятельство, но, кажется, без особого успеха.

Да, без проблем и тут не обошлось. Однако первый визит в Бродмур чуть-чуть познакомил нас, плебеев, со стилем обслуживания в отелях такого класса. Едва мы подъехали к парадному входу, к нашему авто подлетели швейцар (тот, в фуражке) и молодой парень в полувоенной униформе. Первый любезно принял нас, а второму мы отдали ключи от машины, сообщив ему имя «владельца» (Петя). После чего нашу «цирковую лошадку» (фокус) перегнали куда-то на стоянку, - сервис!

Ещё утром, в нашем Best Western, я разговорился с портье, добродушным полноватым парнем по имени Макс. Кстати, именно с его помощью Петру удалось, без проблем, оплатить наше проживание в отеле. Оно, быть может, и случайное совпадение, но… приятное и своевременное. Говорили мы, как всегда в таких случаях, обо всём и ни о чём. Просто моей общительности уже нужен был какой-то выход. Наш семейный круг общения стал для меня, как и для остальных, узковат. Тем более, что у ребят чувствовалась вполне понятная потребность сосредоточиться на своих конкретных делах, в коих я не очень соображаю. Я был рад, что обзавёлся здесь приятным собеседником.


                                                                       Отель The Broadmoor (фото из рекламного буклета)


                                                 А мы увидели Бродмур сначала таким, ...


                                         а затем вот таким.

Наше американское Рождество 2017 (заметки бебиситтера). Продолжение.

06.01.2017 пятница

Без всякого сомнения, это самый насыщенный и трудный день нашей поездки; впрочем, несомненно, вполне удачный.
Начало дня, лично для меня, было отмечено тем, что я смог упорядочить свой режим, восстановить расшатанные в дороге спартанские привычки.
Раз уж ты всё равно проснулся ни свет, ни заря – часа в четыре утра - то зачем без толку ворочаться в постели. Подъём, треники и свитер на себя, блокнот и стило с собой. Устроился внизу, в маленьком холле, рядом с ресепшен. Роскошный диван с пуфом, на который можно удобно вытянуть ноги, электрокамин с телевизором над ним…
В общем, чудесно провёл часа полтора в общении с этими записями. Потом, правда, вернулся в номер и ещё покемарил с часок. Но перед тем я проконсультировался у портье, благо, это был снова Макс, относительно пользования бассейном. Оказалось, без проблем и, к тому же, бесплатно, то есть включено в уже внесённую нами оплату.
Поэтому, после короткого досыпа, у меня состоялась полноценная зарядка, приятно дополненная водными процедурами. Бассейн, конечно, невелик, как и вся наша гостиница. Но, кроме основного купального отделения, есть небольшой сектор с горячей водой и форсунками для подводного гидромассажа. Остаётся добавить, что я  воспользовался всеми этими благами в полном одиночестве.

А к 12-ти часам дня мы, всем составом (а как иначе-то), опять переместились в Бродмур. Пока что ненадолго, только на вторую и последнюю репетицию, поскольку вечером уже должно было состояться то выступление, ради которого мы и явились в эти неблизкие места.

Находясь в вояже, невозможно обойти вниманием тему погоды. Так вот утром 6-го января нас за порогом встретила другая картина. Небо очистилось, взошло солнце, открылись горы, которых мы до того здесь и не приметили. Солнце оказалось не по-зимнему активным, и снега стали этой активности потихоньку уступать. Мы назвали эту новую погоду «мартовской», и, действительно, было похоже.
Красавец Бродмур, в  этих метеоусловиях, предстал в ещё большем великолепии. Правда, оценить его (великолепие) могла только пассивная часть нашей команды, то есть мы с внуком. Расклад известен: родители – внутрь замка, на репетицию; мы с Яковом – на променад снаружи. Помнится, в ходе его я впервые обратил внимание на бизоньи головы (числом две, настоящие, в смысле – чучела из настоящих), смотрящие сверху на внутреннее пространство портала главного входа, - классическое напоминание об эпохе освоения этих мест.
Долгой прогулки на свежем воздухе и на сей раз не получилось. Пришлось перебраться в чертоги и там, фланируя по интерьерам, собирать комплименты (в адрес Яшки, естественно) случайных встречных обожателей.
После репетиции, когда Пётр и Саша вышли в холл, мы с Яковом к ним присоединились и, между делом, были представлены самой хозяйке, точнее – организатору конкурса (я запомнил только имя – Линда). Касательно моей бебиситтерской роли в нашей миссии, она выказала респект, признав, что это весьма храбро с моей стороны. Сразу было видно, человек понимающий.


                                       Интерьеры Бродмура.

Когда мы, всей четвёркой, поджидали в портале Бродмура, пока подгонят нашу машину, чтобы вернуться в свой отель, к нам подбежал красивый молодой парень из персонала.
- Ой, вы что, русские? Вот здорово!..
- Так ведь вы, похоже, тоже, - откликнулся я, отметив про себя полное отсутствие акцента.
- Да, из Новосибирска…
Мы уже садились в авто, и он стал прощаться, причём явно не без грусти. Пришлось утешить, сказав, что мы ещё приедем сегодня вечером на выступление.

Часа через три, около 6-ти вечера, мы, действительно прикатили вновь. И началась самая ответственная, волнительная, продолжительная и утомительная страница нашей Колорадской саги. Причём для всех нас – и для родителей Якова Петровича, и для него самого, и для няньки-деда. Первым теперь настала пора переодеваться, настраиваться, готовиться к выходу на сцену. А я снова взялся за штурвал коляски (летней, складывающейся, арендованной только на время этой поездки) и принялся колесить по округе, тщетно пытаясь усыпить внука.
С тем русским парнем из персонала отеля мы пару раз пересеклись и, хочешь не хочешь, я узнал, что он 13 лет назад переехал в Штаты вместе с матерью, вышедшей замуж за американца, что бабушка по-прежнему живёт в Новосибирске, и он по ней очень скучает (если честно, последнего он так, прямо, не говорил, но это было заметно). В его русском не было акцента, но присутствовала занятная нерусская мелодика речи, и в манере общения господствовала этакая бойкая весёлая непосредственность – американская черта.
Час мы с внуком добросовестно гуляли по галерейкам и аллейкам, всё ещё нарядно украшенным к Рождеству. Потом перебрались внутрь, где Яшка переехал из коляски на руки.
Величина холла позволяла мне держаться на почтительном расстоянии от «болрума» (Ballroom - бальный зал), места конкурсных выступлений. Там, среди прочих, толкущихся у входа, мелькал и наш дуэт. Интерьер, в котором мы провели, по воле обстоятельств, довольно много времени, пожалуй, требует отдельного комментария.

Отличие между двумя отелями, оказавшими нам гостеприимство, состоит не только в величине, фешенебельности и количестве звёзд. Несмотря на сравнительно близкое расположение друг к другу (в пределах 4-х миль), они находятся в разных географических зонах. Если Best Western (место нашего проживания) относится к Великим равнинам, то Broadmoor явно имеет отношение к Скалистым горам или, по крайней мере, к их предгорьям. Мощный комплекс отеля занимает не горизонтальную поверхность, а склон. Поэтому, подъехав к главному входу, войдя в отель, поднявшись (на эскалаторе) в прекрасный холл, вы могли его пересечь и вновь оказаться снаружи, на обширной верхней площади-террасе. Значительную часть её, к тому же, занимает водоём, который я поначалу принял просто за большой пруд, а потом узнал, что это и есть Cheyenne Lake (Шейеннское озеро) - местная достопримечательность.


                                                               Гора Шейенн и одноимённое озеро с террасы Бродмура.

Для нас с Яковом все эти детали были существенны тем, что для выхода на воздух нам не нужно было спускаться вниз, к главному подъезду, где шумят люди и снуют машины. Вполне понятно, что я, будучи нянькой, предпочитал места потише. Можно было в любой момент выйти из холла, через стеклянную дверь, на живописную (почти безлюдную, в отличие от холла) террасу и прогуляться по берегу озерца.
И я иногда это делал. Тем более, что от, всё того же, большого холла это внешнее пространство было отделено только широкими окнами. Так что, фланируя снаружи с внуком на руках, я имел неплохую возможность издалека подсматривать за Петром и Сашей, готовившимися к выступлению.
Они довольно долго сидели рядом, по-моему, молча, в стороне от той публики, что кучковалась перед дверьми в «болрум». Вид у ребят был смиренно усталый; волнение, наверное, тоже присутствовало.

Самого их выступления я, разумеется, не видел. Хотя, в принципе, проникнуть в зал было можно, тем более, что Яшка спал, так ответственно и крепко, как никогда. Меня даже чуть-чуть беспокоила эта его продолжительная спячка.
Родители внука освободились очень нескоро. За выступлением (играли они, кстати, последними) были ещё какие-то речи, обсуждения и награждения. После всего этого они, уже переодетые в обычное, наконец, появились, чему я страшно обрадовался. Но, увы, оказалось, что преждевременно. Побыв с нами минут десять – только, чтобы покормить сына, сменить ему памперс и слегка поругаться друг с другом – они опять убежали на какой-то важный приём с фуршетом.
Я, к этому времени, прямо скажем, уже заметно устал от своей ясельной деятельности. И Яшка был какой-то сонный, вяло-капризный – то ли он обоспался, то ли переспал. В голове даже свербело подозрение – не простудил ли я внука, чего доброго. Мороз-то был; пусть небольшой, но ощутимый. Хотя парень был всегда тепло одет, и наши выходы на воздух были  кратковременны, но чего не бывает на чужбине-то.
Из этого последнего отрезка ожидания запомнился один момент. Когда я, в состоянии близком к прострации, с остекленевшим взором и с внуком на руках, одиноким зомби слонялся среди диванов и кресел, мимо меня, через холл, прошёл мужик средних лет. Не прерывая бодрого шага, он бросил взгляд на нас, одобрительно кивнул и поднял большой палец, что, видимо, означало похвалу и моральную поддержку. Я в ответ кисло засмеялся, но положенное «фенькью», естественно, промямлил.

Слава Богу, всё обошлось. В том смысле, что никто, по ходу, не заболел. И всё у нас получилось. В том плане, что наш дуэт занял вполне достойное место и получил призовой чек на определённую сумму. Тем более приятно, что всё это, к тому же, происходило в сочельник, накануне нашего православного Рождества.

В свой скромный «Лучший вестерн (Best Western)» мы вернулись поздно; было уже совсем темно. Вот тут бы и переключиться на отдых после трудов на фортепианной пашне. Но нет, у Петра на этот вечер было запланировано ещё одно мероприятие, и на сей раз уже, разумеется, автомобильного свойства. Это уж у нас, как водится – чуть музыка в сторону, автодела тут как тут.


                                                               Место нашего обитания - отель Бест Вестерн на Гаррисон роуд.


                                                                   Дороги штата Колорадо.

Дело в том, что на дворе заканчивалась пятница, начинался уикенд. И всё было бы хорошо, если бы аренда машины в выходные не стоила здесь почти втрое дороже, чем в будние дни. К тому же наши главные дела были закончены, и так уж сильно в авто мы теперь не нуждались. Несмотря на поздний час, Пётр полагал, что у нас ещё есть время отогнать машину в аэропорт Колорадо-Спрингс, находившийся (судя по навигатору) не очень далеко, сдать наш фокус там и, таким образом, избежать досадной обязанности платить субботние 200 долларов фактически ни за что. В общем, оставив Сашу с Яшей в номере, мы вдвоём с Петром понеслись в пампасы.
Но, увы, фокус не получился. Промотавшись два часа по ночным степным дорогам вблизи местного аэропорта, так и не найдя работающего офиса фирмы Budget, мы, наконец, плюнули и вернулись в гостиницу. Мне, правда, всё равно, понравились и запомнились эти наши бестолковые гонки по колорадским просёлкам – жутковатым, полуночно пустынным, слегка припорошенным снегом. Вот она, романтика Среднего Запада – исполосованные автотрассами, безлюдные ночные прерии. Того и жди, из темноты выскочит улюлюкающая ватага конных апачей или одинокий бизон забредет на проезжую часть. …А ведь жаль, что теперь такое уже совершенно невозможно.


07. 01. 2017  суббота

Уже как по будильнику, около 4-х часов утра – подъём.
Затем - то, что у меня стало именоваться «игрой в Хемингуэя» - одинокие поиски вдохновения в нижнем фойе у камина (более половины этого дневника написано там).
Далее продолжительная зарядка на «берегу» бассейна с последующим купанием в нём. Когда рассвет застаёт меня за этими занятиями, к физическим радостям прибавляются эстетические. Одна из стеклянных стен бассейна смотрит на горы. Не сказать, что они так уж хорошо видны отсюда – мешают соседние постройки, но сиреневое небо над грядой Скалистых гор более-менее в поле зрения. Небо мало-помалу переходит в розово-лиловые тона. Позже, когда встаёт солнце, пятна снега на склонах гор ненадолго становятся нежно абрикосовыми…
Потом, в номере, немного тюшканья с проснувшимся Яшкой (от этого устоять невозможно). И, наконец, около 8-ми, то есть после почти четырёхчасовой утренней активности, заслуженный основательный завтрак. С меню я уже освоился – главное, что овсянку быстрого приготовления нашёл.
По утрам в столовой отеля (это часть всё того же холла у ресепшен), кроме нас, завтракают несколько рабочих, то ли строящих что-то поблизости, то ли ремонтирующих что-то в самом отеле. Рослые пожилые мужики с седой щетиной и хриплыми голосами. Когда они сидят рядом, болтают, хохочут над чем-то, я, откровенно говоря, ни черта не понимаю; и Пётр, по-моему, тоже.
А ещё, также во время завтрака, я как-то обратил внимание на группу постояльцев, которые внешне мне показались похожими на представителей Средней Азии. Признаться, я даже слегка удивился – вроде здесь-то, откуда им взяться? Но тут же сама собой пришла отгадка – Господи, да это же индейцы. Разумеется, без перьев и томагавков. Обычные люди, одетые просто, даже, пожалуй, слишком просто и бесцветно. Тёмные смуглые лица  - все до одного угрюмо суровые, как будто, вообще не предназначенные для улыбок. Это что же, выходит, мрачная флегма, действительно, типична для этого народа… Во всяком случае, от этих у меня осталось именно такое впечатление.
В отеле появилась военные – пара молодых парней в полевой форме песочно-пегой расцветки. По-моему, они здесь, в гостиничном комфорте, используют увольнение, проводя уикенд  с приехавшими их навестить дамами. 

В этот день мы, главным образом,  отдыхали от дел вчерашних. Впрочем, иные это делали опять-таки весьма активно. Пётр слетал на машине (благо, что она осталась при нас) в Бродмур, дабы посмотреть, а больше послушать другие конкурсные выступления.
Потом, где-то в середине дня, мы с сыном ещё раз прокатились по, уже знакомым нам с ночи, ближайшим прериям и всё-таки сдали машину в отделение фирмы Budget при местном аэропорте. В отель вернулись на такси. К сожалению, в этом такси я ухитрился забыть свои очки. Уже в номере Пётр пытался их как-то вернуть звонками в офис компании Yellow Cab taxi, но безрезультатно. Да и Бог с ними.
На долю Саши выпало оставаться в номере с Яшкой. Через пару-тройку часиков такого отдыха, ей, естественно, стало скучно, и она не стала этого скрывать. Нужно было куда-то выбраться всей командой, отметить этот день хоть чем-нибудь занятным. В общем, ближе к вечеру, решили ещё раз протестировать американский общепит. Реализацией стало что-то вроде обеда в заведении Denis,  в двух шагах от нашего отеля. Ещё раз убедились в том, сколь тяжела для наших животов еда колорадского простонародья.

С одной стороны, мы теперь чувствовали облегчение, с другой стороны, нам сразу стало как-то нечего делать. Главная цель поездки была достигнута; всё, что было намечено, было исполнено. Каких-то развлечений, сопутствующих культурных программ у нас запланировано не было, да и средствами для этого мы не располагали. Ощущалась некоторая растерянность.

Тема праздника, Рождества, была затронута в этот день только раз, во время моего, уже традиционного, утреннего общения с Максом. Будучи уверенным в его неосведомлённости, я учительски поведал о том, что сегодня наше русское Рождество. Однако мой собеседник оказался сведущим человеком – он назвал мне около десятка стран, в которых исповедуют Православие, и напомнил, что данное вероисповедание имеет, вообще-то, греческие корни. Потом, кстати, выяснилось, что у него, у Макса, тоже греческие корни (наверное, отсюда и познания о Православии).
Ну, вообще-то, о датах можно было и поспорить. Ибо, насколько мне известно, православные греки, болгары и румыны празднуют Рождество Христово вместе со всей Европой - 25-го декабря; с нами же, сегодня, по юлианскому календарю, отмечают только сербы и, кажется, ещё грузины. Но мы с Максом, конечно, не слишком задержались на церковной теме, и вскоре перешли на мирские.

Вечером, когда ещё и восьми не было, все разом повалились спать. Для меня это значило только то, что часов с двух ночи мне предстоит раздражённо бодрствовать.


                                                                         Land for Sale - участок земли (на окраине Колорадо-Спрингс), который можно купить.
 

Наше американское Рождество 2017 (заметки бебиситтера). Окончание.

08. 01. 2017  воскресенье

В нашей Колорадской истории это единственный день, который мы провели без собственного авто.

Не понимаю, почему на все мои предложения посетить тот уютный чудесный бассейн, в который я направляюсь уже третий раз, остальные члены нашей команды отвечают отказом. Уж вроде бы, теперь-то можно и отдохнуть от конкурсной целеустремлённости. А впрочем, как хотят.
Ну, а как насчёт прекрасной погоды за окном номера?..
Мой призыв отправиться на пешую прогулку по уже упоминавшейся «местной Швейцарии», то есть по близлежащему пологому холму Tenderfoot   Hill, нашёл отклик только у Саши. Естественно, внук присоединился к нам, как говорится, по умолчанию. Петра же вытащить на променад не удалось. Сын остался в номере в обществе своего ноутбука и с планами на долгое пребывание в душевой кабине.

А мы с удовольствием прогулялись, пофотографировались. Среди мест, вызвавших у нас интерес, запомнилась одна вилла, или даже усадьба, название коей, броско начертанное на камне у въездных ворот, гласило: La Scala. Судя по присутствовавшему около надписи нотному знаку, там было что-то имеющее отношение к музыке. Однако ни парочки юных дарований со скрипками под мышкой, ни чего-то в этом духе, да и вообще ни одной живой души,… возможно, потому что это было в воскресенье.
На солнце приятно припекало. Я временами пытался подставлять лицо тёплым лучам (чтоб привести домой хоть чуток американского загара). Но снег держался, не таял.
В конце нашей вылазки, когда, спустившись с гребня Tenderfoot, мы вышли на хорошо уже знакомую Lake Avenue, больше похожую на автостраду, чем на городскую улицу, нашим глазам предстала занятная картина. На широкой заснеженной обочине, прямо перед нами, метрах в десяти, паслась целая стая диких гусей. Причём таких… своеобразных, не очень привычного вида – с чёрными шеями,… да и гуси ли это были?


                                                        Гуси на Лэйк авеню

И всё же главной точкой притяжения этого дня, как и всей поездки, был, несомненно, Бродмур, то есть отель с этим названием. И дело не только в том, что он был величественно красив, и в нём проходил тот конкурс, на который мы приехали. В нём, в этом замке-отеле, для нас, во всяком случае, была сосредоточена какая-то эстетическая власть, некий магнетизм. Тут было то, что называется олицетворением. В его убранстве доминировала тема освоения этих земель. То есть, те самые время и действие, которые для большинства людей связаны с такими понятиями как: индейцы и бизоны, старатели и ковбои, пионеры (первопроходцы) и скауты (следопыты).
О двух бизоньих головах на главном входе уже упоминалось. А внутренние интерьеры общего пользования были украшены, как картинами на вышеуказанные темы, так и бронзовыми композициями Фредерика Ремингтона. Не будучи знатоком, я таки знаю этого художника, воспевшего романтику освоения дикого запада. Его натурные зарисовки индейского быта, использованные в качестве иллюстраций «Песни о Гайавате», когда-то произвели на меня впечатление. Позже в американских журналах я не раз встречал фотографии его творений малой пластики. И вот теперь, в вестибюлях Бродмура, мне выпала возможность созерцать эти работы в непосредственной близости.
Из всего увиденного в моих интерьерных прогулках, более всего запомнились три скульптурные композиции Ремингтона.
На первом этаже, рядом с так называемой Bottle Gallery (коридор с витринами по обе стороны, содержащими ряды старинных пустых бутылок, главным образом, из под виски), я натолкнулся на бронзовую четвёрку всадников, тесным строем летящих во весь опор, на скаку размахивая кольтами. Скульптурная группа, высотой чуть меньше полуметра, называется «Coming-through-the Rye (идя через рожь)». Насколько помню, это строка известного стихотворения Р.Бёрнса. А если верить Сэлинджеру («Над пропастью во ржи»), то это ещё и слова некогда популярной американской песенки. Однако, вот, какая может быть связь между этой строкой и запечатлённой в бронзе ковбойской удалью, я, признаться, не имею понятия.
Вторая композиция является, наверное, самой тиражируемой работой Ремингтона. Классический момент родео - наездник в бурном процессе объездки дикого мустанга. Помнится, как-то, в теленовостях, когда показывали сюжет из Белого дома (!), я успел заметить на заднем плане в точности такое же настольное изваяние. Что, полагаю,  свидетельствует о его изрядной популярности. Называется оно «Bronco Buster» (последнее слово, очевидно, означает «грудастый»), и единственное, что мне приходит в голову, это кличка того жеребца, укрощение которого изображено в данной работе. В отеле она украшает пристенный письменный столик в главном вестибюле.
И, наконец, та композиция, около которой я чаще всего задерживался в ходе моих долгих блужданий-ожиданий. Её название – Mountain Man, и здесь уже, к счастью, никаких загадок. Это скульптурное изображение горца, а точнее, горного индейца-охотника, спускающегося на лошади по крутому склону. Явная сложность выбранной позиции объекта –  сильно наклонённая вниз фигура коня, откинувшийся назад всадник – делают скульптуру, по-моему, весьма динамичной.


                                                         The Mountain Man

В этот день мы приехали в Бродмур на такси. Отметим, что не Пётр и Саша - участники большого музыкального состязания - показывали мне местные «достопримечательности», а я им. Они ведь то репетировали, то выступали, а исследовать внешние и внутренние закоулки этого отеля-дворца досталось нам с внуком.
Данное наше появление в Бродмуре имело ещё и прощальный характер. Конкурс завершался, бальный зал (ballroom) был набит битком. На сей раз, из него раздавались не только музыкальные опусы, но и общеизвестные американские гимны. Я не мог не обратить внимания и на присутствие в холле группы юных скаутов со знаменем, горном, барабаном, – чем тебе не приснопамятные пионерские церемонии моего советского отрочества. Одновременно со всем этим, служащие отеля уже потихоньку убирали аксессуары конкурсных мероприятий.

Сначала я подумал, что эта статная дама лет сорока просто одна из многих, задержавшихся около Яшки, дабы выразить своё умиление. Но потом, из разговора, стало понятно, что Саше, находившейся тут же, она человек не такой уж чужой. Это подтвердилось и тем, как уверенно она взяла из коляски себе на руки моего внука. И к моему удивлению, с его стороны никакого протеста не последовало. Подошедший позднее Пётр тоже поздоровался с дамой, как со  знакомой.
Понемногу выяснилось, что даму зовут Джил, что ей, кстати, 52 года, и что она имеет отношение к организационным делам конкурса. Наше общение продолжилось во французском кафе «Jardin», находящемся там же, в отеле Бродмур, куда мы были приглашены этой, новой для меня, знакомой. Там имел место занятный «дежёнер» (ланч),  отнюдь не лишний для нас, с утра уже изрядно проголодавшихся.
По-настоящему французское блюдо досталось только Петру – он вкушал луковый суп с сыром. Я согласился на классический, судя по всему, американский ланч, состоявший из здоровенного гамбургера и кружки пива. Моя попытка разобраться с первым при помощи ножа и вилки была тут же пресечена – Джил объяснила, что это грубое нарушение традиций. Следовало, не иначе как руками, помещать всю многослойную конструкцию гамбургера в широко открытый рот. Полагаю, зрелище моей яростной схватки с этим блюдом доставило Джил известное удовольствие.
Кстати, пиво было предложено всем, включая Сашу. И когда та отказалась, сославшись на своё амплуа кормящей матери, Джил уверенно заявила, что пиво как раз весьма полезно для лактации. Когда Саша всё же подтвердила свой отказ, американка, пожав плечами, добродушно заметила, что так, вообще-то, всегда утверждала её мать.

Всё время пиршества Яшка пребывал на руках нашей американской приятельницы. Случалось, она с ним куда-то даже ненадолго уходила, что заставляло меня бросать на Сашу вопросительные взгляды. Петра за столом уже не было – он доел свой «soupe a loignon» и убежал в болрум смотреть последние выступления конкурса.
Непосредственного живого общения с местным народом у нас было не так много, да и откуда ему было быть. Так что полтора часа, проведённых в обществе Джил и её дочери Синди, были приятны и запомнились. В ходе беседы мы узнали, что у этой женщины четверо детей (отсюда эта сноровка в обращении с Яшкой), что со своим вторым мужем, франкоязычным темнокожим джентльменом, они в настоящее время заняты бракоразводным процессом.

В свой отель мы вернулись сравнительно рано, и, к тому же, не все разом. Сначала мы с Сашей и Яшей; Пётр задержался; поскольку обещал ещё кого-то дослушать; приехал часом позже.
Мою идею проведения хотя бы скромного шопинга – нельзя же совсем без него – поддержала только Саша. С нею вдвоём мы пробежались по ближайшему супермаркету, именующемуся «Target (цель)», нашли его не очень богатым по ассортименту предлагаемых товаров. Вдобавок, он оказался строго безалкогольным. К счастью, пиво нашлось в небольшом магазине при соседней автозаправке. Таким образом, наш с Петром лёгкий пивной загул, начатый благодаря Джил в Бродмуре, имел продолжение вечером в номере.

Остаётся добавить, что к этому времени от зимних пейзажей, встретивших нас вначале, уже ничего не осталось – плюс восторжествовал, и всё, что могло растаять, растаяло. Разумеется, кроме того, что украшало горные вершины.



09. 01. 2017  понедельник

Ранним утром уже привычная «игра в Хемингуэя», то бишь двухчасовое бдение над блокнотом в нижнем мини-холле отеля.
Машинально поглядывая на экран телевизора, я не мог не обратить внимания на периодически появляющуюся на нём крупную надпись - WINDY (ветрено). Позже в разговорах ночной портье и пришедшей на службу кухонной работницы я стал замечать нотки беспокойства, неоднократно прозвучало слово «Horrible (ужасно)».
Потом перестал работать один из телевизоров. Возможно, просто сдуло тарелку спутниковой антенны. Второй же плоский стенной TV-set регулярно, хоть и не без помех, показывал виды разрушенных строений и поваленных деревьев. Но электричество в отеле было, и бассейн был открыт, так что моя утренняя зарядка прошла в обычном (приятном) режиме.
Где-нибудь через час, когда Пётр и Саша завтракали внизу, а я сидел в номере с Яковом, свет вырубился совсем. И надолго.

Наши с Петром хлопоты, связанные с арендой новой машины – уже с прицелом на отъезд – можно было бы выделить в отдельную историю. Водитель вызванного нами такси, очень похожий, по-моему, на исламского террориста, местность знал плоховато и без конца путался в своём навигаторе. По этой причине мы основательно и, в общем-то, познавательно прокатились по округе, пока не нашли, наконец, скромную контору всё той же фирмы Budget. Простой одноэтажный блок, который, к тому же, был закрыт. Правда, едва мы начали дёргать дверь и заглядывать в окно, откуда-то возникла хрупкая, но очень деловая девица, открывшая сей офис персонально для нас.
Электричества и здесь не было, а значит, и компьютеры не работали. Думаю, в наших краях, в подобной ситуации, учреждения такого рода были бы наверняка наглухо закрыты вплоть до восстановления энергоснабжения. В данном же случае, девушка, хотя и посетовала на обесточенность, тем не менее, бойко взялась за выполнение нашего заказа. В отсутствие компьютера ей пришлось от руки заполнять все необходимые формуляры, одновременно названивая куда-то по мобильнику.
Когда дело дошло до оплаты, на Петькиной карте не оказалось достаточной суммы денег. Ничего не оставалось, как оформлять аренду машины на мою карту и, соответственно, на мои права. А поскольку я не имел ни малейшего желания садиться за руль – мне вполне хватало моего «бебиситтерства» - то пожертвовал ещё 16 долларов на официальное допущение второго водителя (Петра, естественно). И, слава Богу, на сей раз, в процессе оплаты, мой золотой Райфайзен обошёлся без проказ. Кстати, для меня остаётся загадкой, как нам удалось расплатиться банковской картой, ведь необходимые для этого электронные приспособления не работали. По мнению Петра, всё было сделано хозяйкой офиса исключительно при помощи мобильной связи.


                                                                                  Местная пресса об имевших место стихийных неприятностях.

Судя по тому, что позже показывало телевидение, Wild, Wild Wind (дикий, дикий ветер) изрядно понаделал пакостей в этой части Штатов. Правда, в непосредственной близости от нас, он только повалил забор, отделявший наш постоялый двор от соседнего.

Наверное, теребившая меня досада на то, что толкового представления о городе Колорадо-Спрингс мы за прошедшие дни так и не обрели, была общей для всех нас. Так или иначе, налицо был единодушный порыв ещё раз, прокатиться в downtown, то есть настоящий городской центр - ведь есть же он где-то там - в последний целый день нашего американского турне. Кстати, и пообедать, опять-таки, не мешало.
Уже слегка вечерело, когда мы добрались до той части города, которая на карте была обозначена как downtown. И тут как-то, само собой, выяснилось, что утомлять себя поисками чего-то нового и интересного никому из нас не хочется. Поэтому мы направились к знакомому заведению «Pasta», в котором четыре дня назад отметили начало наших «гастролей». Выбранные, на сей раз, умеренные ланч-порции оказались тоже довольно большими.
После позднего обеда в «Пасте» мы ещё около часа кружили по тёмным улицам Колорадо-Спрингс в поисках чего-то европейски достопримечательного. Но вокруг была всё та же котеджно-загородная (по нашим представлениям), двухэтажная Америка – страна, не знавшая ни просвещённых монархов, ни всесильных  патриархов, способных, своей волей и властью над людьми, заставить их возвести дворцы, ансамбли и прочее.
Европейцу – а питерскому человеку свойственно считать себя таковым – без архитектурного впечатления довольно трудно. Поэтому я ощущал какую-то неудовлетворённость от того, что не находил в себе вразумительного впечатления вот от этого конкретного города. Причём это не было неким разочарованием. В конце концов, у нас «в активе» был неплохо изученный красавец Бродмур. Кроме того, в поле зрения всегда имелись живописные горы и долы. Да и вообще, нам тут, пожалуй, в принципе, нравилось. И всё же ясного ощущения, а значит и путного отношения к увиденному, лично у меня не сформировалось. У моих молодых спутников, по-моему, тоже (если их, конечно, вообще, заботили комплексы такого рода).
В наших бестолково экскурсионных разъездах по колорадским большакам имелся привкус лотереи. Шанс зарулить туда, куда не надо, присутствовал, в общем-то, всегда. Когда нудный голос тётки из навигатора замолкал чересчур надолго (очевидно, в недоумении от непредсказуемости наших маршрутов), это вызывало у меня тревогу и ворчание – «что притихла-то, давай, бухти что-нибудь».


                                          Вид на Колорадо-Спрингс (dawntown) c трассы №25.


                                               Снова дорога.


10. 01. 2017 вторник

День нашего отъезда из Колорадо-Спрингс.
С утра всё по канону – моё предрассветное хроникёрство у камина, зарядка; последнее омовение и грустное прощание с «персональным» бассейном (надо было ещё как-то успеть плавки просушить).
Потом мы долго и, как всегда, не без дискуссий упаковывали вещи. Выглядывая в окно (от нечего делать, мой-то саквояж был давно уложен), я мог наблюдать, как снаружи группа рабочих восстанавливала поваленную ограду. Насколько я мог судить по трепыханию звёзднополосатого флага на столбе, стоящем прямо перед нашим окном, ветер был уже не таким сильным, как накануне.
Прощаясь, Макс (портье) сказал, что ему будет нас не хватать. Меня это тронуло, хотя я допускаю, что ему случалось говорить это не только нам. Я, кстати, тоже успел привыкнуть к общению с этим парнем.

Наша дорога от Колорадо-Спрингс до Денвера, была совершенно не похожа на ту, что мы проделали ранее в противоположном направлении. У меня было такое ощущение, будто прошло не пять дней, а, как минимум, пару месяцев. Тогда за обочиной трассы были снег, зима и не видать ни зги; теперь же, куда ни глянь, открывались чудесные виды, залитые щедрым солнцем 39-й параллели. Слева, в некотором отдалении, тянулась горная гряда, а справа - равнинный пейзаж, который, время от времени, нарушали кряжистые жёлтые холмы, с плоскими, как будто срезанными сверху вершинами. Иные из этих природных скальных образований и вправду напоминали замок на горе, так что название Castle-Rock (и мы проезжали этот городок) было вполне подходящим. Красивая, классически американская дорога.

Число посещённых нами американских городов выросло до трёх, после того, как мы – не без помощи навигатора, естественно - навестили Сентенниал. Наверное, это что-то вроде пригорода Денвера. Мы туда заезжали буквально на полчаса и с единственной целью – обналичить премиальный чек (отделение нужного банка Пётр нашёл именно там). Впечатление от города было для нас уже привычным – широкий разброс невысоких строений среди столь же невысокой культурной растительности и… очень много неба. Погода, в этот наш последний американский день, была просто великолепной.
Перед тем, как направиться в аэропорт, мы решили немного прокатиться по Денверу - хоть немного осмотреть, где-то перекусить. Честно говоря, и на сей раз, ни черта шибко содержательного у нас не получилось. Так, покружили по улицам, после чего посидели в какой-то корейской закусочной, дегустируя наугад выбранные блюда и мрачно поглядывая на шумную компанию молодых людей за соседним столом. Высотного делового центра Денвера – а он там, если верить интернету, действительно, вроде бы, есть – мы так и не увидели, не нашли. Ну и Бог с ним.


                                                          В Денвере.

Сдача арендованной машины заняла не более минуты. Приёмщик – хитро улыбающийся старый негр, вооружённый чем-то наподобие ручного валидатора питерских кондукторов – быстро, без особых осмотров, принял исправно послужившую нам «лошадку». Всё было так не похоже на тот поздний зимний вечер, когда мы где-то, вот здесь же, брали напрокат свою первую тачку.
Через четверть часа, знакомый миниавтобус-шатл доставил нас к входу в Денверский аэропорт. На регистрации, стоявшая за стойкой милая дама, приглядевшись к нам, перешла на слегка подзабытый русский. Оказалось, что изначально она с Украины. Да я, вообще-то, сразу заметил, что глаза у неё наши, советские или постсоветские, …короче, такие, каких у иностранцев не бывает.
Получив посадочные и освободившись от большей части багажа, мы тотчас устремились к местам общественного питания, ибо от калорий, полученных ранее в той корейской кафешке, уже ничего не осталось. До кормёжки на борту было ещё далековато, так что мы благоразумно подкрепились фастфудом, заодно получше рассмотрев главный зал аэропорта, который пятью днями раньше показался нам мрачноватым. На сей раз он нам таким не показался.
Странно, что детали оформления интерьеров здания аэропорта тогда, по прибытии, не вызвали у меня особого интереса. Наверное, сказались усталость и озабоченность. Теперь же, перед отлётом обратно, я не без любопытства созерцал, увеличенные до размеров портретных полотен, старинные фотографии местных индейцев и, выставленные в отдельных витринах, ковбойские сёдла из тиснёной кожи, нарядные сапоги, расшитые рубахи и, конечно, характерные шляпы. … А ведь другого-то исторического национального костюма у бледнолицей Северной Америки, пожалуй, что и нет, да?..
Собственно, вот это и стало последним моим впечатлением на земле США.

Потом был самолёт и долгий перелёт. Большая часть его выпала на тёмное время суток. Разумеется, спокойного сна у нас не получилось, Яков, хоть и не часто, но всё же давал шумный выход отрицательным эмоциям. Опять его родителям ничего не оставалось, как брать крикуна на руки и убаюкивать, гуляя с ним между рядами. Иногда, когда я со своего места наблюдал за этим, моё воображение непроизвольно рисовало следующую мизансцену: летящая высоко в ночном небе над Атлантикой продолговатая капсула, полутёмное внутреннее пространство которой сын мой Пётр вымеряет шагами, раз за разом, то взад, то вперёд, качая на руках моего внука. Выразительная картинка.


11. 01. 2017 среда

Трудно сказать, когда именно наступило для нас это число. На сей раз, мы летели в направлении противоположном движению времени, отчего 11-е января оказалось существенно короче двадцати четырёх часов. А если говорить о его содержании, то почти весь этот день мы проторчали в аэропорту Хитроу. В общей сложности, около восьми часов. Как тут не посетовать на то, что за это время можно было бы совершить чудесный неторопливый променад по Лондону, в котором никто из нас четверых ещё не бывал. Но, увы, ни наши американские визы, ни имевшаяся у меня ещё и шенгенская, не давали нам права войти в пределы United Kingdom.
Хотя сказать, что я совсем не видел Лондона в этой поездке, было бы неправдой. Когда утром этого дня наш самолёт шёл на посадку, я присмотрелся к серому морю городских построек внизу… и вдруг узнал среди них знаменитое колесо обозрения, Тауэр-бридж и, кажется, даже башню Биг-Бена. Получается, что взглянул на Лондон свысока.

Нельзя не воздать должное той детской коляске, которая служила нам в поездке. Лёгкая, портативная, легко приводимая в рабочее положение и быстро складывающаяся для переноски, официально она считалась ручной кладью и потому оставалась при нас, когда основную поклажу мы сдавали в багаж. Не представляю, как бы мы обходились без неё во время многочасовых ожиданий в аэропортах. Она была для Яшки и кроваткой, и, собственно, коляской для прогулок, и ёмкостью для каких-то его вещей. Короче, оправдала себя на все сто.

Как только было найдено удобное место для длительного ожидания, то есть свободная скамья, Пётр и Саша, устроившись на ней, что называется, отключились, и притом надолго.  Ну а мы с внуком, почивающим в воспетом выше экипаже, пустились в очередное ралли по «улицам» и «площадям» назначенного нам терминала. В нём было, как всегда, многолюдно и оживлённо. Среди циркулирующего по нему народа, не очень разнообразного в своей массе, экзотическую добавку представляли разве что пепельно-смуглые сикхи в цветных тюрбанах и бородатые хасиды в своих черных шляпах.

Ночной перелёт из Хитроу в Домодедово мне совершенно не запомнился. Кажется, я, в основном, спал.


12. 01. 2017 четверг

Раннее утро. За окном вагона ещё совсем темно. Утренний «Сапсан» бодро катит к Питеру. Ребята спят. Чувствуется, что эта наша поездка их всё же основательно измотала.
А я опять при исполнении, то есть, будучи бебиситтером, сижу при бэби. Ну, если быть точным, то бэби пребывает у меня на руках и, подобно его родителям, крепко спит.
В этом полупустом утреннем поезде нас любезно разместили в специальном детском отделении. Прежде я даже не знал о существовании таких мест. Это не купе, а что-то более просторное, расположенное в конце вагона, изолированное, наверное, предполагающее какие-то игры, детскую возню, рёв. Правда, в данный момент всего этого, к счастью, нет. Малый спит так, что можно его, по необходимости, и подвинуть, и переложить с одной руки на другую. Мне это напоминает наше долгое с ним томление в вестибюле Бродмура в день выступления его родителей на конкурсе. Немного досаждает то, что сижу спиной по направлению движения поезда. Впрочем, ничего, уже скоро приедем.

--------------

Своеобразное получилось путешествие. Оно мало похоже на другие мои вояжи. Ни тебе череды живописных древних городов, ни тебе какого-нибудь дворца или собора, в той или иной мере знаменитого. Правда, здесь имели место масштаб и символика – представители сразу трёх поколений нашей фамилии перенеслись через океан и навестили Западное полушарие. И причём все – впервые. И притом не из праздного любопытства, а, можно сказать, по делу. Это впечатляет, хотя и попахивает авантюрой.
Несмотря на огромное количество кинофильмов и телепередач, дающих представление об Америке, она оказалась несколько иной. Обыкновеннее её кино- и теле-экранной. Но прежде всего, пространственно иной. Возможно, потому что экран не даёт ощущения простора, которого там очень много. Впрочем, пока все эти впечатления слишком свежи, им ещё надо подсохнуть и утрястись. Пока ясно одно - моё открытие Америки, безусловно, требует продолжения.




2017г.  Колорадо-Спрингс,
Санкт-Петербург.
 

Паста с чернилами каракатицы*. Сицилийский дневничок 2016. (начало)

*Pasta al negro di sepia – название очень популярного на Сицилии блюда, представляющего собой макароны, сваренные с добавлением той тёмной жидкости, которую каракатица выделяет в момент опасности. Мне сразу приглянулся этот забавный набор слов, к тому же в нём метафорически отразилось общее впечатление от встречи с Сицилией, - для меня было открытием узнать, что в её богатой палитре столь важную роль играет тёмный тон застывшей вулканической лавы.


23. 09. 2016  пятница
Москва.
Непорядок. Я уже часов шестнадцать в пути, а путевой дневник ещё не начат. Самое время исправить это досадное обстоятельство и запустить механизм дорожного хроникёрства.
Питер проводил (на «Сапсан») мокрым порывистым ветром, Москва, судя по всему, приняла эстафету и встретила чисто питерским моросящим дождём. Вдобавок чувствовал я себя, по правде говоря, не очень, то и дело просыпалась, подхваченная незадолго до старта этой одиссеи, простудная хворь. Но желание удариться, прямо с вокзала, блудить по, хоть и не вполне знакомому, но, безусловно, душевно близкому городу было сильнее…, так что я, прямо с Комсомольской площади, бодро и весело пошлёпал наугад. Впрочем, какие-то зыбкие ориентиры у меня всё же имелись…, но о них чуть позже.

Выждав, чтоб не слишком рано, позвонил старому московскому другу, Гансу. Мы определили время и место нашей встречи, возможной, естественно, только после завершения его трудового дня. Ну, а ближайшие часы были всецело и однозначно моими. А раз так, то можно было продолжить наслаждаться процессом, описанным классиком словами «идёт Балда, сам не зная куда».

Но одна благородная цель у меня, вообще-то, была. Имелись «души прекрасные порывы» посетить Третьяковку. Поэтому мои стихийные виражи по улицам столицы были, хотя и весьма приблизительно, но всё же сориентированы в её, славной галереи, направлении.
Как всегда меня к себе манило Бульварное кольцо, и я сравнительно быстро его нашёл. Завтракал в каком-то очень скромном «Теремке», в самом начале Покровского бульвара, по которому затем и двинулся далее. Погода была хмурой, но без дождя,… ну, то есть, почти без него.
Таким, от-балды-гуляющим, манером добрался я, наконец, до Замоскворечья. Когда-то давно меня там заинтересовала приметная величественная церковь на Пятницкой. И только теперь, спустя лет тридцать с гаком, мне удалось с ней познакомиться получше. Храм св. великомученика Климента, папы Римского, между прочим. Благодаря небольшому стенду, имеющемуся в церкви, я узнал, что она исторически связана с освобождением Москвы от поляков в 1612-м году. Что же до её теперешнего вида, то это результат серьёзной перестройки в 70-е годы XVIII века, то есть в екатерининское время. Как раз после этого архитектурного преображения храма, его некоторое время даже называли «Московским чудом». Он, и в самом деле, изысканно красив, можно сказать, солидно красив. И не только снаружи, но и своим интерьером.

Хотя добрые люди мне сообщили, что Третьяковка находится буквально в двух шагах от Климентовской церкви, мне понадобилось не менее получаса для того, чтобы разыскать Лаврушинский переулок и его главную достопримечательность.
До нынешнего визита я побывал в Третьяковской галерее только единожды. Постыдный, в общем-то, факт, если учесть, что бывать в Москве мне приходилось и не раз. Но, факт остаётся фактом, лишь в далёком 1965-м году, в возрасте тринадцати лет, … то есть 51 год назад..., ну, в общем, ужас! Разумеется, я абсолютно не помню своего тогдашнего впечатления; единственным напоминанием о том посещении служит старое фото, на котором я, одетый по-сельски прилично, с несчастным лицом – очевидно, изрядно затурканный отцовскими вдохновенными призывами – запечатлён на фоне лошадиных копыт знаменитых васнецовских «Богатырей».
Не помню, сколь долго мы там пробыли тогда, на сей раз, я провёл в Третьяковке около трёх часов. Раскованно, без напряга, с большим удовольствием. Интересно, что её теремково-игрушечный главный вход является уловкой, ибо отнюдь не обещает тех гигантских пространств, отданных живописи и ваянию, которые ожидают вас впереди.

Какой, однако, неожиданный вид открывается с Большого Устьинского моста. Кремль отсюда виден в отдалённой перспективе. Куда более привычны виды с Каменного и Мосворецкого мостов. Парадные, растиражированные, общеизвестные. А тут, как бы, не из ложи бельэтажа, а сбоку и издалека – из угла галёрки. Наверное, можно было б, подражая Хокусаю с его видами Фудзи, отыскав занятные ракурсы, создать серию «100 видов Кремля». 

Перед рандеву с приятелем у меня было, типа, намечено ещё одно посещение, или даже своего рода микро-паломничество. С некоторых пор Москва является местом обитания одной моей странной смешной иллюзии. Однако даже здесь, в своём личном карнете, я не решусь распространяться по поводу этого моего наваждения. Ну, так или иначе, на Поварскую улицу я ностальгически сходил, а точнее, сбегал, так как времени до встречи с Гансом оставалось мало.
Этой осенью нашему «братству по оружию» исполняется 45 лет. Да, много уже. Любопытно, что нас очень мало интересуют как политические пристрастия друг друга, так и эстетические предпочтения. Нас объединяет нечто более… органичное, что ли. Очевидно, солдатская дружба сделала нас как бы единокровными. Короче, братство оно и есть братство.
Мы долго, часа три, сидели в уютном грузинском ресторанчике «Хинкали» у метро Электрозаводская, ворошили давние армейские байки, трепались обо всём подряд. В ходе пиршества я напрочь забыл о мерзких ОРЗ-ешных симптомах, которые порой досаждали мне в предыдущих шатаниях. Потом мы ещё прошлись по центру, в основном по Тверской-Ямской. Тем более, что я, по совету Ганса, избрал для пути в Шереметьево ж/д экспресс с Белорусского вокзала (дороговато, но удобно).
В общем и целом, этот дождливый день в Москве – день начала путешествия – мне, безусловно, понравился. Наверное, потому что всё запланированное состоялось.


24. 09. 2016   суббота
Для меня этот день был начат, а лучше сказать, зачат ночью в Шереметьево, ожиданием рейса; созрел в воздухе над Европой; и, наконец, вышел на свет Божий, вместе со мной, в аэропорту города Катания. А незадолго до этого момента, когда наш самолёт заходил с моря на посадку, моему алчному взору в иллюминаторе открылись россыпи городских строений, пляжи и, чуть поодаль, приплюснутый конус вулкана Этна.
Далее начались поиски встречающих, сборы у автобуса, переклички - все эти, более чем знакомые мне, организационные дела. Отметим, что там, в аэропорту, погода вполне соответствовала нашим ожиданиям, то есть было солнечно и довольно жарко. А вот затем, по мере того, как мы перемещались к местам нашей дислокации, попутно знакомясь с планами предстоящих удовольствий, за окнами автобуса происходили существенные перемены. На смену ясности, пришла плотная пасмурность, а потом и вовсе пошёл дождь. Такой же точно, как тот, что до смерти надоел мне в Питере, а вчера утром злорадно встретил меня в Москве, разве что заметно теплее. Полное ощущение того, что именно я притащил за собой сюда, на Сицилию, нашу питерскую слякоть.
Итак, пока ещё безымянный (для меня) населённый пункт, в котором мне предстояло жить всю следующую неделю, встретил дождичком. Но это было, что называется, от Бога. За человеком, впрочем, тоже дело не стало – на узенькой улочке наш красивый автобус упёрся в корму легкового авто, перекрывшего нам движение. Засим последовали раздражённые гудки клаксона, нервные поиски хозяина машины, звонки по мобильным, но всё это, увы, без ощутимого результата. Ещё одна более чем знакомая картина. Правда, здесь мы, утомлённые ожиданием в душном салоне, покинув его, топтались снаружи, прячась от дождя под огромным фикусом, и разглядывали, ещё не привыкнув, торчащие из-за оград кусты олеандра, бугенвилии и прочих цветущих видов флоры
Поскольку скорое освобождение из затора было маловероятно, мы, то есть часть группы, включая меня, узнали у сопровождающей примерное местонахождение нашего отеля и пешком отправились на его поиски. Собственно, с этого и начались мои прогулки по восточному побережью Сицилии.


25. 09. 2016   воскресенье
Да, это уже началось 25-е, и началось, увы, тоже довольно хмуро.
Спал, как всегда на новом месте, как-то дёргано, урывками. Без ясной надобности поднялся рано; однако, было похоже на то, что более-менее выспался. В начале седьмого за окном было пасмурно, но без дождя. Вертелась мысль, сделав зарядку на лоджии, за водными процедурами прогуляться к морю. Но через полчаса врезал такой дождина, да с грозой. К моей большой досаде, он продолжается и сейчас.
Короче говоря, разработанный накануне план самостоятельной поездки в Мессину был безжалостно разрушен этим упорным нудным дождём. Очевидно, этот день вообще не очень подходил для чего-то запланированного. Дело в том, что по программе как раз 25-го предполагалась дополнительная (т.е. за отдельную плату) экскурсия в Агридженто, город, навестить который мне настоятельно советовали побывавшие в нём. Но то ли нужного числа желающих не набрали, то ли дорогу растрясло,… короче говоря, не получилось.
В общем, после завтрака, проскучав в номере около часа, я принял единственно верное, в данной ситуации, решение. Улучив относительное ослабление осадков, я, скорым шагом, переместился в знакомую, со вчерашнего дня, ресторацию. То есть, в известном смысле, вышел-таки в город. И вот, теперь, за столиком у самого входа, за бокалом местного белого вина, коротаю эту непредвиденную непогоду, -  я и зонта в эту поездку не взял, чай не в Лондон ведь ехал.

Место и занятие (винопитие) дают мне прекрасную возможность достать блокнот, собраться с мыслями и отмотать календарь на сутки назад. Вчера, примерно в это же время, я впервые завернул в данное заведение, где был весьма радушно встречен…
Alora, ritorno a ieri, то есть вернёмся ненадолго во вчера, в 24-е сентября.
Понятно, что это был день приезда, когда всё вокруг было в новинку. Наш небольшой Alexander Hotel мы, хотя и не без курьёзных затруднений, нашли, и он, чисто внешне, нам понравился. Но для заселения было ещё рановато, поэтому, оставив багаж около стойки ресепшен, я, как и прочие, отправился изучать окрестности.
Обежав ближайшие, выяснив, в частности, где тут у них море и насколько оно  далеко от моего пристанища, я почувствовал острую потребность позволить себе небольшой интеллигентный ленч, то есть устроиться в уютном, с занятным обзором, местечке, попробовать местного вина, что-то записать.
Не знаю, почему я выбрал именно это кафе. Вообще-то, на виа Джаннуццо, напротив большущего отеля Хилтон, их целая шеренга. Наверное, данное заведение мне показалось демократичнее прочих. Название-то я усвоил только через пару дней, оно оказалось почему-то ирландским – ONeil (о-нил).

Импозантный, моего примерно роста и возраста, с хитрющими глазами, хозяин или, по меньшей мере, распорядитель (судя по тому, что он давал указания официантам) стремительно и весело внёс меня в список своих друзей. После чего наше общение приобрело слегка панибратский, но довольно душевный характер. Языком общения стала спонтанная смесь английского, итальянского и русского. Моему новому приятелю уже не раз доводилось встречаться с российскими гражданами, поэтому некоторый запас наших выражений у него имелся. Стены ресторации были украшены небольшими, домашнего формата, фотографиями персон, побывавших здесь в разное время. Не без гордости хозяин  показал мне фото, на котором он был изображён с Иваном Ургантом, а чуть позже и то, где он рядом с Владимиром Познером.
К сожалению и стыду моему, в бурном процессе знакомства я пропустил имя моего собеседника. Позже у меня мелькала мысль выяснить это у кого-нибудь из официантов, но из-за неловкости я так и не решился. Про себя я называл этого мужика либо Amico (приятель, друг), либо Direttore (начальник). Под этими именами он и будет фигурировать в дальнейшем повествовании. Кстати, в его обращении я тоже, случалось, становился то Андрео, то Алессандро, и меня это нисколько не смущало.
Этим новым симпатичным (и полезным) знакомым я и был вчера впервые устроен за отдельным столиком у самого входа. Правда, тогда я, помнится, предпочёл бокал красного вина, а в остальном всё было примерно так же.

Включая погоду. Впрочем, вчера, 24-го, такого беспросветного дождя всё же не было. Случались прояснения. Одним я поспешил воспользоваться и, сразу после вступления во владение своим номером в отеле, переодевшись, наконец-то, должным южным образом, отправился к морю, купаться.
На пляже было несколько пустынно, однако сказать, что я был одинок в своём энтузиазме, нельзя – имелись редкие купающиеся и просто гуляющие. Вода была великолепна, бледно-изумрудного цвета, довольно тёплая, приятно солёная на вкус. А вот заход в неё большим удобством не отличался, под ногами - не то крупный песок, не то мелкая галька, разнокалиберная к тому же. Так или иначе, в первый же день пребывания на Сицилии, близкое знакомство с Ионическим морем состоялось.

Пару слов о тех местах, куда меня занесло на сей раз. Катанию я пока не видел, поскольку из аэропорта нас сразу повезли к месту основного базирования, каковым оказалось Джардини Наксос. Так называется неравномерно застроенная береговая полоса примерно посередине между Катанией и Мессиной. Не очень итальянское звучание второй части названия объясняется тем, что здесь некогда находилось древнегреческое поселение Нассо… или что-то в этом духе. Теперь это район мощной курортно-туристической индустрии. Отели и всевозможные места питания идут строем, как вдоль кромки моря, так и по параллельным ей улицам.

Делать было особенно нечего, так что, после заплыва, я продолжил пешеходное изучение округи. Не мучая себя выбором направления, двинулся по уже знакомой, как раз параллельной берегу, via Jannuzzo, на север. Открытием этого променада стал Porto di Giardini Naxos, то есть местный порт. Правда, наибольшее впечатление оставили не бухта и причалы, а прибрежные нагромождения застывшей магмы - огромные жутковатые глыбы темно-бурого цвета, неизбежно вызывающие ассоциацию с затвердевшим стулом какого-нибудь чудовищно большого существа. Учитывая не такое уж близкое расположение вулкана Этна, можно было себе только представить масштаб того её извержения, которое дотянулось раскалёнными языками лавы аж вот до этих мест.
Из порта открывается неплохой вид дальше на север, на вдающуюся в море часть побережья. Разглядывая этот гористый выступ, я уже знал, что где-то в том направлении находится небезынтересный городок Таормина. Но ещё не знал, что именно на него, точнее на неё, я в данный момент и гляжу, а кончик выступа – это не что иное, как одноимённый мыс, Capo Taormina.
Надо сказать, что мне к тому времени жутко хотелось есть. После супер-раннего завтрака в самолёте, у меня в желудке только и было, что бокал вина и чашка капучино в том милом кабачке. Так что мои интересы сконцентрировались на положенном мне и оплаченном заранее ужине в отеле.

…Так, пора вспомнить, что на дворе уже вовсю 25-е. И дождь вроде бы даже кончился. Значит надо допивать это кислое вино (красное, вчера, было определённо лучше) и переходить в наступление на ближайшие достопримечательности.
Давно заметил в своих вояжах, что, когда нет реального общения или какой-то программной занятости, появляется чувство лёгкой хандры: ну, вот приехал в Италию, на Сицилию, ну, вот болтаешься тут, купаешься..., а что тут делать, куда себя девать? Впрочем, такое бывает и без всяких путешествий. Проходит, конечно.
В прогулке, которую я себе устроил, покинув насиженное место за столиком, был небольшой привкус вышеописанной хандры. Хотя, по правде говоря, именно в этом променаде я и смог увидеть настоящий Джардини Наксос – город, в котором обитают, в том числе, и местные жители, а не только туристы; в котором есть действующие церкви, памятники. Из последних запомнилась скульптура «Русалка», слегка похожая на ту знаменитую, что в Копенгагене, тоже сидящая. Правда, здесь она венчает фонтан на набережной и имеет синеватый окрас, очевидно, естественный для ундин.
Быстро устал. А по дороге назад, в отель, вдобавок попал под неслабый дождь. Пережидал его под каким-то козырьком. Похоже, дождь за мной просто охотится. Обсохнув в номере, заодно отдохнув и дождавшись очередного просвета в тучах, побежал купаться. Пляж был ещё пустыннее, чем накануне.

На автобусную станцию Реканати я забрёл, можно сказать, полу-случайно, разведки ради. И сразу выяснил, что автобус в Таормину, о которой я успел услышать немало лестного, идёт каждые полчаса и цена за билет, andata e ritorno (туда и обратно), всего 3 евро. Va benissimo, поехали!
Первым делом меня потрясла сказочно живописная дорога, от уже знакомой пляжной полосы наверх – все эти серпантины, панорамы побережья, виллы на крутых склонах. Позднее-то я такого вдоволь насмотрелся, а в тот момент это было приятной неожиданностью. Ну, а затем впечатлил и сам городок. Занятная особенность – контраст между теснотой древней застройки и внезапной ширью открывающихся видов. Этакая синусоида впечатлений: из микромира улочек и двориков, разом, на смотровую террасу с обзором на полсотни километров.
Интеллигентных планов, разумеется, у меня не было никаких. Только окунуться в воскресный местный afternoon и раствориться в нём, ну или хотя бы притвориться, что это удалось. Заполненная разноязычным народом пешеходная Corso Umberto прямо-таки затягивала в свою весёлую толчею, и причин ей сопротивляться у меня не было. Из фототехники со мной только мой дешёвенький смартфон, чего, в общем-то, вполне достаточно.
Отметим, что визит стартовал во второй половине дня, около четырёх часов, и его явно вечерний  характер сообщил ему интересную приглушённую тональность.
Из тесноты коммерческой Корсо Умберто – на площадку перед церковью Сан Джузеппе. Тут же, рядышком, под прямым углом к первой, ещё более древний фасад церкви св. Августина. Здесь, как на обширном, своего рода, балконе, было просторнее, при том, что народу хватало, поскольку вид с балюстрады на береговую линию, на юг, был весьма хорош. С видами было, вообще, всё в порядке.

Но мне, в моих променадах, всегда хочется какого-нибудь сюжетца, пусть весьма незначительного, но события. Желательно, не драматического, а хотя бы un po забавного или поэтического свойства. И, вот, пожалуйста, среди прохожих возник величественный строго одетый седой мужчина… с саблей в никелированных ножнах. Нет, никакой перевязи на нём не было, он нёс это парадное, судя по всему, оружие, в руке, как бытовой сравнительно длинный предмет. Чуть позже выяснилось, что сей знатный кавалер не одинок, навстречу мне стали попадаться офицеры в парадной форме и многие с такими же узкими блестящими клинками, и уже, как положено, у бедра.
Всё это говорило о каком-то мероприятии, возможно, связанном с награждениями, только что прошедшем где-то поблизости. Около Porta Catania (Катаньинские ворота), минут через десять, я смог вблизи наблюдать, как эти нарядные военные, иные в сопровождении свих супруг, расходились после (так и оставшейся неведомой для меня) церемонии. Выглядело это не совсем обычно, и симпатично. Интересно было наблюдать за дамами, принаряженными и державшимся соответственно случаю. Укрывшись (до пояса, снизу) за мусорными контейнерами, я пытался снимать эту жанровую сцену смартфоном. Тем более, что некоторые из офицеров тоже вовсю фоткали друг друга и своих дам. Понравилась одна молодая пара, которая сравнительно долго забавлялась фотосессией на живописной террасе, за Катаньинскими воротами.
Уже начинало темнеть, в магазинах и кафе зажигали свет. Так что я, прибавляя шагу, двинулся в сторону fermata dellautobus.

(более поздняя приписка)
От этого дня, 25-го, осталось ещё одно занятное впечатление – мимолётное, не претендующее, как мне сначала показалось, на внесение в хронику. Но вот, поди ж ты, в памяти этот сюжетик застрял довольно крепко, и значит, его стоило бы отметить.
Это было утром, когда, пережидая непогоду, я сидел на «своём» месте у самого входа, потягивая вино и, время от времени, общаясь с хозяином заведения. Шеф, то исчезал в глубине своего ристоранте, то топтался в распахнутых дверях, то есть около меня, регулярно заговаривая с теми, кто  проходил мимо по тротуару – зазывая к себе.
Во фразе, которой он, по-итальянски, окликнул ту девушку, я имени не расслышал. Она остановилась, засмеялась и ответила ему чем-то весёлым, и абсолютно непонятным для меня. Шёл такой.. вполне ощутимый дождь; она стояла под ним, без зонта, накрыв голову, как капюшоном, короткой курткой. Диретторе, не выходя наружу, нагнулся к молодой даме, галантно чмокнул её руку и тотчас подался назад, под крышу. Они перекинулись ещё парой весёлых фраз, оставаясь по-прежнему по разные стороны порога. Я думаю, в его словах было приглашение зайти внутрь на чашку кофе. Но, видимо, из-за дефицита времени, оно не могло быть принято. Знаком прощания стал шутливый, типа, спортивный встречный шлепок вертикально поднятыми ладонями.
Всё это происходило прямо передо мной, буквально на расстоянии вытянутой руки, так что я не мог не рассмотреть во всех подробностях эту знакомую моего Аmico. Что тут скажешь, очень привлекательная особа. Не в каком-то гламурно-модельном формате, а просто приятная во всех отношениях девица… соблазнительный лучик солнца под этим нудным дождём.
И Аmico был, безусловно, того же мнения. Поэтому, не удовлетворившись предыдущими приветствиями, он всё-таки выскочил на тротуар, под дождь, и, с явным удовольствием, расцеловался с дамой, как это подобает старому приятелю.


                                Берег у порта Джардини Наксос


                                                  В Таормине


                                      Мы с Amico


                                 Джардини Наксос, виа Джаннуццо. Вдали виден городок на горке, это - Кастельмола.

Паста с чернилами каракатицы. Сицилийский дневничок 2016. (продолжение)

26. 10. 2016  понедельник
Ну вот, наконец-то, моё первое по-настоящему солнечное утро на Сицилии… и весьма раннее, к тому же. Ещё нет и восьми, а мы уже не менее получаса катим по берегу Ионического моря на юг. Едем, можно сказать, по делу – сегодня в программе сразу два важнейших сицилийских города, Катания и Сиракузы.
Объезжаем низом Таормину. Потом дорога серпантинной ленточкой идёт вверх и далее, на приличной (метров двести) высоте, горизонтально огибает небольшой залив. В центре этой бухты красуется, иначе не скажешь, маленький пирамидальный Isоla Bella – Красивый остров. Из окна автобуса на него открывается нереально живописные виды, заставляющие меня, то и дело, совершать попытки их сфотографировать. Но, увы, удобные просветы между деревьями, пригорками и прочим проносятся так быстро, что даже если и успеваешь щёлкнуть, получается мазня.
На этом милом миниатюрном Isоla Bella присутствует и кое-какая архитектура - в позапрошлом веке, некий английский аристократ построил на нём себе виллу, в принципе, тоже достаточно красивую.
Ближе к Катанье дорога предлагает хорошие виды Этны. Слава Богу, утро ясное и можно, наконец, рассмотреть этот знаменитый вулкан как следует. Над его вершиной перманентно белеет подозрительное облачко. Как нам объяснили, это не дымок клокочущей магмы, а пар, конденсирующийся в воздухе, от её (магмы) изрядного жара. Будем считать, что успокоили.

Насколько помню, мы подъезжали к Катании именно со стороны Этны. Хотя у меня сложилось впечатление, что к этому городу, откуда не подъезжай, всё равно получится от Этны. Её близость ощущается там повсюду. Сколько раз город был полностью уничтожен своей грозной соседкой, запомнить мудрено. Однако, несмотря на эти ужасы, люди возвращались на пепелище и застраивали его заново. В конце концов, стали строить с учётом природной специфики места. Поэтому ни от античной, ни от средневековой Катании давно ничего не осталось – никаких узких улочек, никакой древней тесноты. Вместо неё – прямые, порой весьма широкие проспекты. Правда, это совсем не похоже на Питер. Чёрные плиты мостовых под ногами, тёмные потёки на стенах домов. В самом внешнем облике города присутствие какой-то мрачноватой смуглости… обожжёности. Или это из-за обилия рассказов о страшных извержениях Этны так кажется?..
Экскурсия-прогулка по пешеходной (более-менее) Via Etnae. Выход на Piazza de Duomo (Соборную площадь), судя по всему, главную в городе. Остановка у Fontana DellElefante , более похожего на памятник, чем на фонтан, с довольно примитивно исполненной фигурой слона из чёрного лавового камня. Ну и, конечно, припасённый к финалу, Cattedrale di SantAgata – Собор св. Агаты (Агафьи, если по-нашему), в котором покоятся останки мученицы. 
Желание хоть немного ощутить Катанию чуть далее от туристических маршрутов погнало меня по Via Giuseppe Garibaldi до одноимённой площади. Наверное, во всех городах Италии есть улица Гарибальди, хотя у итальянцев, похоже, нет единого мнения об этом человеке, в том смысле, хороший он или, всё-таки, не очень. Улица, скажем прямо, средненькая, ухоженностью не блещет. Тем не менее, по ней же я вернулся обратно, хотя, безусловно, стоило сделать это по, параллельной ей, улице Виктора Эммануила II, которая шире и представительнее, вроде бы. Но я побоялся выбрести не туда, куда нужно, и опоздать к сбору группы. Любопытно, что во время этого вольного променада мне назойливо вспомнились улицы Каира, и, по-видимому, не случайно.
Вот Катания уже и позади. Чем она отметилась у меня в памяти… обрывками жития святой Агаты, бесстрашной христианки, небесной защитницы этого города; Соборной площадью со статуей чёрного слона, к помощи которого тоже, случалось, прибегали, ставя на пути неумолимо наползавшей лавы. Запомнился рынок с его ароматами, экзотикой товаров и горластостью продавцов; особенно рыбный сектор - здоровенные отрезанные головы меч-рыб с полутораметровыми носами-мечами, шевелящиеся горы крупных креветок…
Естественно, за три часа что-то понять о столь непростом городе невозможно. Посмотрев на Катанью, я, с некоторой грустью, внутренне, пожал плечами. И, как это бывает, в голове мелькнуло – нет, здесь я, пожалуй, жить не хотел бы.

Сиракуза. Отныне никакого Ы в конце этого славного названия я не применю. Долой древнегреческие архаизмы с их множественностью (Афины, Фермопилы и проч.). Для сицилийца, она, Сиракуза, одна, единственная и неповторимая.
Ну, надо же, выпавшее на нашу долю нежданное обилие осадков, оказывается, не обошлись без серьёзных последствий, как для этих мест, так и для нашей программы. Запланированное посещение археологического парка пришлось отменить по причине того, что он стал жертвой затопления, вызванного дождями. Да уж, мало им тут извержений и землетрясений, так я им ещё и питерских гостинцев подвёз.
Тем не менее, в этот день погода была хорошая, у нас был неплохой экскурсовод, подаривший нам приятную короткую прогулку по самой древней части Сиракузы, по острову Ортиджа (Ortigia).
Отличие от предыдущего селения разительное. Если в Катании преобладают сероватые, а то и просто чёрные тона, то Сиракуза светлее, древнее… чисто внешне, во всяком случае. Славно погуляли, начав с величественных руин храма Аполлона. И далее - площадь Архимеда, ничем существенным с этим древним учёным не связанная; Соборная площадь (Piazza di Duomo) и сам красавец-собор; паутина узких улочек бывшего еврейского квартала Джудека; обросший папирусом небольшой пруд, известный как источник нимфы Аретузы. Всё это, и вправду, чрезвычайно любопытно, но…
Вот она, моя любимая навеки чужбинная терапия. Я сижу за отдельным столиком на затенённой террасе, на набережной, в ристоранте. Уже всё принесли – и бикьере (бокал) красного вина, кстати, восхитительного (повторю, пожалуй), и выбранную мной пиццу, именуемую, естественно, Siracusana. Немного надоел шатающийся между столами аккордеонист. Впрочем, играет-то он вполне прилично, просто у меня совсем «нон о спиччоли» (мелочи нету), и скорей бы он понял, что настойчиво виртуозить у меня над душой, увы, совершенно без толку. Но всё это несущественно, когда взор тешат синева моря и полоса берега, под носом жарко благоухает пицца, а во рту терпкий букет местного вина.
Между прочим, я в данный момент не на Сицилии. То есть, я в Сиракузе,.. но не на Сицилии. Никакого парадокса тут нет. Дело в том, что маленький остров Ортиджа отделён от большого острова Сицилия узким, но вполне судоходным проливом. В этом особенность Сиракузы – её древности сосредоточены на очень близком, но всё же отдельном участке суши. Собственно, эта изоляция (кстати, от слова Isola – остров) и понравилось некогда греческим колонистам. А вот тот бережок, на который я смотрю, из-за своего столика,  как раз и есть о.Сицилия… или Тринакрия, если по-гречески, или… как-то ещё по-арабски. Ведь арабы тоже её когда-то захватили и долго, вроде бы, ею владели.
Над противоположным (сицилийским) берегом какие-то нежелательные тучки выстраиваются в боевые порядки. О, Господи, неужели вечером снова дождь. Как не хочется! Правда, сегодня, чуть ранее, в Катании… стоило полуденному солнцу малость приоткрыться, и сразу так это стало жарковато, по-настоящему. В общем, на нас не угодишь.
Однако после второго бикьере я, похоже, чуть-чуть… того. Но вино, действительно, бениссимо. Тут я не лукавил, рассыпаясь комплиментами перед официантом.
Теперь надо ещё хоть полчаса побродить по старой Сиракузе, то есть по всё тому же острову Ортиджа. И, как не то, насмотревшись на гуляющих по набережной дам, вернуться на Piazza di Duomo и вспомнить св. Лючию (Лукерью, если по-нашему), покровительницу города. А вспомнить её мне легче всего знакомой с детства (благодаря Робертино Лоретти) песней – «Ve-e-nit(e) allagile-e, ba-archetta mi-i-a. Sa-a-nta-a Lu-u-ci-ia, Santa-a Lucia!».

Принятый ещё до поездки обет погружаться в море ежедневно принудил меня, несмотря на усталость, сходить на пляж и искупаться. Уже вечерело, было пасмурно, пахло дождём.


27. 09. 2016  вторник
Ранний сбор на автобусной станции Реканати. Едем на Этну.
На первой стадии всякой нашей организованной экскурсии мы объезжаем полдюжины прибрежных отелей, пополняя, таким образом, компанию участников мероприятия. Благодаря этому чисто деловому трансферу, я могу время от времени обозревать, в разных ракурсах, и залив Golfo di Giardini Naxos, и мыс Capo Taormina, и островок Isola Bella.
Ну вот, прибрежные туннели и серпантины уже позади, и наш автобус начинает зигзагообразно подниматься на гору. Погода вполне приличная, правда, вершина горы-вулкана прикрыта массивной чалмой облаков.
На полпути остановка – так называемый заезд на дегустацию. Место называется Санта Венерина. Селенье скромненькое, да оно нас, собственно, мало интересует. Мы здесь ради тонких вкусовых ощущений.
Как у меня славно получилось – отсутствие завтрака возымело, в общем-то, неожиданное замещение в виде визита на небольшую ферму (или факторию?) с целью дегустации производимых там мёда, оливкового масла и нескольких видов алкоголя. При том, что это была не более чем дегустация, у меня получился лёгкий, оригинальный, очень вкусный завтрак. И не без аперитива. Там ложечка мёда, там кусочек хлеба, обмакнутый в оливковое масло домашнего изготовления, там и сами оливки… в пяти вариантах маринада, там хмельные жидкости – от лёгкого вина до наливки (более 70 градусов крепости). Разумеется, всего по чуть-чуть, но выбор был широк.
Представьте себе, проезжаемые нами предгорья суть не что иное, как здешние грибные места. Наша экскурсовод увлечённо нам об этом рассказывает и даже приводит рецепт, который я успеваю записать. Итак, сицилийский салат из сырых(!) белых грибов, собранных, разумеется, на склонах Этны. Его ингредиенты: сами грибы, чистые, порезанные так, как вам больше по душе; руккола; пармезан (ну, как же без него); и, конечно, оливковое масло.
Я сам считаю, что увлекаться иноземной терминологией, да и топонимикой, не стоит, но кое-какие наименования вплетать в полотно рассказа всё же не мешает. Ну как, к примеру, не поведать о фигидиндии. Звучит, как закрученный вариант русского слова «фигня», хотя, по сути, это вид кактуса. Его семена когда-то давно привезли на Сицилию из центральной Америки, которую тогда называли Вест-Индией. Уж не знаю, что общего нашли у этого растения с инжиром, но назвали его именно фигой, причём из Индии. Так и получилось это самое фигидиндия, сиречь фига из Индии.
Здесь этих кустов-кактусов, со сплюснутыми колючими плашками, великое множество (один есть даже под окном моего номера). Дело в том, что они съедобны. Точнее не они сами, а их своеобразные плоды, этакие забавные пампушки-кактусята, что созревают на концах больших плашек. В этих розовых шишках куча всяких витаминов и минералов; из них здесь много чего делается для еды и питья, в сыром виде они тоже приемлемы и даже считаются местным афродизиаком.

По мере того, как наш автобус забирался всё выше и выше, менялся и пейзаж за его окнами. Зелени становилось всё меньше, а «языков» застывшей лавы всё больше. Когда мы поднялись на высоту около двухсот метров, растительности стало совсем мало, только зелёные пятна, рассыпанные по чёрно-бурым откосам.
Наконец мы приехали на серьёзную стоянку, правильнее сказать, базу, далее которой автобусы уже не ходят. От этого места желающие могли подняться ещё выше, на самую вершину кратера, правда, уже на специальном подъёмнике и за отдельную плату.
Я на самый верх не поехал. Хорошую погоду мы оставили внизу, здесь было холодно, сыро, и видимость была откровенно плохая, посему рассчитывать на яркие дальние панорамы с вершины не приходилось. К тому же, на укрытой облаками высоте, у меня почему-то несколько ухудшилось самочувствие. Мглистые лунные пейзажи были, конечно, занятны, но не скажу, что уж очень мне понравились. Да и денег на подъём было жалко. В общем, я ограничился созерцательными прогулками по окрестностям этой нижней базы. Рядом с ней, кстати, расположены весьма живописные «кратеры сильвестри», изучению которых я и посвятил отпущенное нам свободное время. Насколько я мог заметить, так же поступает большинство посетителей этих мест.

В этот день я получил две компенсации. О первой уже говорилось, это заезд на дегустацию в Сан-Венерина, который изумительно восполнил отсутствие завтрака. Но, оказалось, что впереди меня ждало ещё одно приятное знакомство.
После монохромных и довольно угрюмых склонов Этны, хотелось потешить глаз чем-нибудь более красочным. Кто конкретно предложил на обратном пути заехать в Кастельмолу (Castelmola), я не помню. Вообще, интерес к этому маленькому городку, венчающему вершину горки или даже скалы над Таорминой, был вызван рассказами экскурсовода. Короче говоря, спонтанно сложившийся коллектив, четыре человека – три дамы из Москвы («три весёлых синьорины – Лена, Ольга и Ирина") и я – вышли из автобуса в нижней части Таормины, около станции канатной дороги. И далее, с помощью последней, по воздуху, а затем, по серпантинам, на такси (если оплата на четверых, то недорого) мы за полчаса взлетели на террасы Кастельмолы.
Премилое местечко – древний городок, потрясающее виды на побережье, на Таормину. Но важно то, что там на нас снизошло какое-то общее успокоение. Как будто курортная деловитость, туристическая беготня остались внизу, а к нам - не только ко мне, я спрашивал – пришла долгожданная умиротворённость. Возможно, потому что там было немноголюдно, тихо, а ещё вокруг было очень много неба.
В наши планы на Кастельмолу входило посещение одного заведения, известного своей довольно озорной спецификой. Его названия мы не знали, поэтому, пытаясь как-нибудь найти, исходили городишко вдоль и поперёк, пока я, наконец, не пристал к прохожему и, более гримасами, чем словами, попросил его показать нам желанную цель. Местный парень попросту привёл нас к кафе «Turrisi», мимо которого мы до того проходили, как минимум, дважды.
Фривольная особенность этого кабачка в том, что основной темой его декоративной отделки является фаллос, естественно, в возбуждённом состоянии. Его изображения обнаруживаются то там, то сям, есть и соответствующие сцены. Хотя, надо сказать, что это не выглядит как тупая порнография. Всё достаточно остроумно… забавно, и не более того.
В ресторанчике «Турризи» мы с удовольствием задержались. Порыскав в красивом и малопонятном меню, я выбрал нечто досель мною неизведанное – Prosciutto e melone – тонко нашинкованная ветчина на крупно нарезанных кусках дыни. И вино, конечно. Всё очень понравилось.
И ещё был один застрявший в памяти эпизод. В конце нашего променада по Кастельмоле нас все же чуть-чуть прихватил дождь. Мы поджидали автобус, и я одиноко топтался перед магазинчиком сувениров, совершенно пустым в тот момент. Хозяйка, пожилая сицилийка, указывая на дождь, стала зазывать меня внутрь. Почему же нет – зайдём. Внутри она тотчас начала настойчиво предлагать мне продегустировать её миндальное вино (это, вообще-то, местный бренд). Я сначала помялся, мол, не надо…, но, опять-таки, perche no. В пластиковую мензурку она плеснула довольно щедро, и я затарахтел «Troppo, troppo» (слишком много). Она кивнула на открытый дверной проём, за которым основательно моросило – типа, чтоб согреться. Это вино, в приготовлении которого используют тёртый миндаль, по крепости напоминает портвейн. В общем, в конце концов, маленький шкалик Vino alla Mandorla мне у неё купить всё-таки пришлось.

По истечении четвёртого дня вояжа, мне ясно, что ждать кардинального улучшения погоды уже просто глупо. Каждый день дождь. Правда, это не значит, что он льёт именно здесь и всё время. Вот, например, сегодня мы вполне комфортно и, в основном, сухо свершили свои познавательные вылазки, и лишь вернувшись к месту постоя, в Джардини, обнаружили следы обильного полива. Ещё и сейчас слышно, что вдали, в горах, продолжается гроза. Почти незаметная прежде среди камней своего русла, речушка теперь выглядит стремительным потоком светло-бурого цвета. Непроглядно тёмную ночь то и дело озаряют вспышки молний, за которыми следует сердитое рыканье грома. И, хочешь, не хочешь, надо прибавить шагу, чтобы после вечернего моциона не заявиться в свой Александр-отель мокрым, как зюзя.  


28. 09. 2016  среда
Сегодня экскурсионная программа начинается только в 14.00. Поэтому с утра - на пляж, тем более, что погода пока позволяет. Не радостно манит, а именно нехотя позволяет. И пока что я тут в гордом одиночестве. Песок всё ещё мокрый после вчерашнего дождя, прохладно. Прибойная волна великовата для беззаботного купания. Но время туриста стоит дорого, ждать да откладывать нельзя. Так что обнажаемся и, поёживаясь, начинаем прилежно ловить на себя солнечные лучи.
Народу постепенно прибавляется. Появились уже и отважные купальщики, заплывающие далеко. Я пока ограничиваюсь игрой с волнами, от которой, впрочем, только и радости, что зуд от крупного песка, упорно лезущего под плавки.
Облачность раздвинулась, солнце открылось и добавило градусов. На пляже теперь уже людно. Пришли и мои «три весёлых синьорины». Ну, в их присутствии я уже, естественно, не могу осторожничать в плане купания – в общем, с разбегу, э-ге-гей, прямо туда, в пенные буруны. Мой пример подействовал. Известно, что купание приятнее в компании. И безопаснее, так как элемент некоторого экстрима всё же присутствует, особенно при выходе на берег.

А ведь приятно, что ни говорите, вернувшись с пляжа, принять в номере душ, одеться в лёгкое и чистое. Забрести затем в знакомое заведение, занять привычный столик у самой двери. Заказать Сampari – нравится мне его горьковатый букет - и просидеть за ним часа полтора, то глазея по сторонам, то кропая что-то в своём блокноте, то болтая с хозяином. Получить от всего этого массу позитивных ощущений и отдохнуть. И когда, по вашей просьбе, принесут счёт, увидеть на нём цифру 5 евро. Всего-то… за такую бездну удовольствий.
Помнится, там, в О’Ниле, в ожидании второго Campari, я, говоря с Аmico, ощутил потребность «попенять на судьбу мою странно мятежную» (из романса). Пожаловался я, философски, на то, что, работая с людьми, то и дело приходится извиняться за вещи, в коих ты нисколечко неповинен – за плохую погоду, за пробки на дорогах. Источник моей грусти известен - минувший летний сезон подкинул мне немало переживаний такого характера. Амплуа хозяина кафе, по моему мнению, тоже было весьма уязвимо в этом плане. В качестве примера, я предположил, что, случись вдруг землетрясение, клиенты, наверное, направили бы своё стихийное недовольство именно на него, на хозяина заведения. Direttore засмеялся, но при этом утвердительно закивал: «Si, si. Psicologie, psicologie».

Il Padrino sono io (Крёстный отец – это я). Данная самонадеянная надпись украшает сувенирные футболки. Кроме надписи на них присутствует угрюмая физиономия Марлона Брандо в роли дона Карлеоне. Ничего не поделаешь, мафия – едва ли не самый знаменитый сицилийский бренд. Правда, теперь от этого блюда больше пахнет Голливудом. Так ведь, благодаря этому, оно и бренд.
В моей программе предусмотрена экскурсия по местам, где проходили съёмки некоторых эпизодов первых двух фильмов киноэпопеи «Крёстный отец».
Насколько я понял, дело было примерно так. Рассмотрев перспективу съёмок на Сицилии, Френсис Форд Коппола сообразил, что работать именно в тех самых городах и селеньях, где это следовало бы по сюжету, стоит едва ли. И небезопасно, и недёшево. Пришла другая идея – выбрать просто живописные места, не очень мафиозные, где никто ничего толком не знает, и там отснять нужные сцены. Выбор пал на парочку весьма скромных городков восточного побережья. Впрочем, возможно, мест натурных съёмок было и больше, кто знает. Мы побывали в двух - в Савоке и в Форца д’Агро. Оба расположены на прибрежных высотах, поэтому, действительно, весьма характерны, в плане пейзажа. С обзорных площадок открываются захватывающие виды на море и соседние горы. Услышали мы и об истории обоих; она оказалась колоритна и глубока – тут тебе и норманны, и арабы и ещё кто-то. Но больший акцент был, конечно, сделан на дела, имевшие место здесь в начале 70-х годов прошлого века.

В Савоке нас подвели к красивой церкви, возвышающейся над крутым склоном, сказали, что здесь снималась сцена венчания младшего Карлеоне (Аль Пачино) с его сицилийской невестой. Вот только снимать в самой церкви строгие прихожане киношникам не позволили, пришлось удовольствоваться выразительным проходом к паперти, но и этого, в принципе, хватило. Bar Vitelli, ещё одно место знаменитых съёмок, не вызвал у группы общего порыва посетить его, наверное из-за простоватого вида заведения, но я всё же не преминул отметиться в нём чашкой капучино.
Вообще, Савока – это, в сущности, деревня. Живописная патриархальная деревня. Много всего сельского, растительного. Вот слева вверх по склону взбегает лимонная рощица, а справа, высокой стеной, нависает широченная плантация колючей фигидиндии. При этом дома исключительно каменные, имеются три или четыре древних церкви.

Городок Форца д’Агро стоит ближе к побережью, чем Савока, и к тому же расположен существенно выше (800 м над уровнем моря). Подъём к нему на автобусе произвёл на нас неслабое впечатление частыми виражами над обрывами. Бросать взгляд из окна почти отвесно вниз на добрые полкилометра, с непривычки, довольно волнительно. Поневоле подумаешь, каково же это местным ежедневно кататься по этим карнизам туда-обратно на работу или учёбу. В Форца д’Агро, вообще, немало возможностей испытать птичьи ощущения, не пользуясь летательными аппаратами. Речь, разумеется, о тамошних террасах, смотровых площадках, серпантинах.
О том, насколько значительны эти селения, говорит число проживающих в них. Например, в Савоке, по словам гида, официально зарегистрировано всего 55 человек. В Форца д’Арго, я думаю, существенно больше.

При всей неотразимости здешних пейзажей, люди привлекают не меньшее внимание, если не большее. Говоря о местных физиономиях, мною замечено немало мужичков зрелого возраста, напоминающих ликом каких-нибудь римских императоров или хотя бы патрициев. У дам тоже встречается этакий флёр величественности, но реже.    
Нет ничего удивительного и в том, что объектом моих невольных наблюдений являются соратники по странствию. В межсезонье «руссо туристо» представлен в следующих вариантах. Есть, конечно, одинокие бизоны, вроде меня, но таких немного. В основном, мою здешнюю компанию составляют пары разного возраста и разного характера. Речь не только о супружеских - это могут быть мать с дочерью или дед с внуком, или двое коллег по работе. Молодые парочки около-свадебного вида вызывают естественную симпатию и любопытство. Но, возможно, чаще всего моё внимание привлекают здесь дуэты, как говорится, с серьёзным стажем. Весьма пожилые супруги, изрядно изношенные временем и обстоятельствами бытия, иногда откровенно комичные внешне, они, тем не менее, оставляют трогательное впечатление. И, наверное, именно тем, что они странствуют вместе. Что тут скажешь, молодцы.


                          Вид Этны по дороге в Катанию



                                               В Катании


                                           Катания, улица Гарибальди.


                            Сиракуза. У моста на о. Ортиджа.


                                       Сиракуза. Остров Ортиджа, набережная.


                                   На Этне. Кратеры Сильвестри.


                                 Кастельмола. Вид с одной из её террас на Таормину.


В Савоке. На переднем плане фигидиндия и её плоды.


Вид на побережье с высот Форца д'Агро.




 

Паста с чернилами каракатицы. Сицилийский дневничок 2016. (окончание)

29. 09. 2016  четверг
Вот уже пять дней и позади. День шестой, предпоследний из сицилийских, у нас факультативно (как дополнительная экскурсия) посвящён мореплаванию. Целью этой навигации будет пригоршня вулканических образований, имеющих в нашем языке целых три названия – Липарские, Эолийские и Эоловы острова. Мне импонирует последнее, ибо в нём имя античного бога ветров, Эола, звучит наиболее ясно и, по-моему, певуче.
На сей раз сбор на Реканати аж в 6.30 утра, сиречь в потёмках. Как всегда, в таких случаях, завтрак сухим пайком (не скажу, что очень привлекательным). Как всегда, на первом этапе поездки, собираем её участников по прибрежной трассе.
Если до сих пор мы держали курс берегом на юг, в сторону Катании и Сиракузы, то теперь двигались на север в сторону Мессины. Около неё у нас была короткая остановка. К этому времени уже более-менее рассвело. Собственно, в город мы не заезжали, а взирали на него с высокой смотровой площадки, откуда отрывался занятный вид на Мессинский пролив. Это не что иное, как те самые Сцилла и Харибда – ворота между материковой Италией и Сицилией – место, считавшееся некогда весьма опасным для прохода кораблей. То, что я увидел, было совсем не похоже на тот жуткий, стиснутый скалами, проход, о котором красочно толкуют мифы. Довольно широкий пролив между не очень гористыми берегами, ничего драматического, разве что,… просто красиво.

Многое из того, что говорилось нашим гидом по дороге, я помню сквозь сон. Надо сказать, что в номере отеля я сплю плохо и попросту мало. Зато уж в автобусах, как говорится, отрубаюсь и кемарю от души. Помню, сквозь сон что-то ухватил про особый островной водоём. В нём супруга Гефеста, вертихвостка Афродита, после своих блудливых похождений, отмывалась для встречи с законным, и, между прочим, каким-то образом, восстанавливала девственность. Ох, уж эти античные боги! Здесь ведь притчи о них звучат по-другому; это у нас всё это где-то далеко, а здесь они, вот, поблизости, и по месту, и по времени, - они же бессмертные боги, что им сделается.
Ну, а следующий, уже пересадочный для нас, пункт - это порт Милаццо, из которого многочисленные экскурсионные суда уходят к иным портам, как Тиренского моря, так и всего Средиземноморья. Перед посадкой на корабль нас слегка окольцевали – каждый закрепил на запястье розовый (похожий на бумажный) браслет, и его следовало сохранять до конца одиссеи, как знак полноправности присутствия на борту. Публика, с которой мы смешались, была разноязыкой, и, судя по прононсам, в ней преобладали поляки и французы.

А потом было посещение двух, наверное, главных островов этого маленького архипелага – Липари и Вулкано.
Липари – это также и название города, островной столицы (одно из названий  – Липарские о-ва). Там нам была предложена обстоятельная экскурсия-прогулка. Она запомнилась как некое паломническое восхождение – мы постепенно, с остановками, кружным путём, поднимались от портовой площади Marina Corta к собору св. Варфоломея. Последний является небесным покровителем Липари.
Что же делать, если нам запоминаются вещи, не столько содержательные, сколько приятные. Поэтому короткая задержка группы около неприметного киоска для дегустации знаменитой липарской мальвазии бесцеремонно отодвигает на второй план рассказы о чудесах Сан-Бартоломео и впечатление от посещения собора его имени. Правда, одна деталь этого визита осталась в памяти.
Когда мы вошли в Cattedrale di San Bartolomeo, в нём уже была группа польских туристов. И если нам были предназначены комментарии гида, то для католиков-поляков там была устроена настоящая месса. В той части собора, где они находились, звучала латынь, а потом раздались и хоровые песнопения. Интерьер был не очень велик, и сосуществование двух таких разных форм деятельности, как общая молитва и экскурсия, выглядело тоже… не очень. Поэтому меня не удивило, что, в конце концов, к нам подошёл мужчина и, на приличном русском языке, с мрачной учтивостью, попросил нашу ведущую уменьшить громкость её рассказа. Что было тут же исполнено. И это было, конечно, правильно, ибо ведь сказано Спасителем: «Храм Мой храм молитвы наречется».

В отличие от восхождения к собору, возвращение от него в прибрежную коммерческую часть Липари потребовало не более пяти минут, так как, на этот раз, мы спустились по совершенно прямой (и, по-моему, не вполне уместной) лестнице-улице, проложенной здесь во времена Муссолини. Далее началось наше свободное время, которое я планировал провести в традиционном для меня формате.
Недолгая пробежка с целью изучения мест возможной остановки, и вот - Bar Gelateria Avant-Gard. Стало быть, кафе-мороженое с французским названием. Ну, бар и мороженое мне не очень интересны, а вот уютный столик под зонтом посреди пешеходной Corso Vittorio Emanuele, это как раз то, что нужно.
Вообще-то, я попросил только вина, рассчитывая за ним обдумать дальнейший заказ, но бойкая девчонка-официантка сразу принесла, в дополнение к бокалу красного, маленькую плошку с оливками и ещё одну, побольше, с чипсами. Для короткого пиршества этого было вполне достаточно.
Сижу, как говорится, хорошо, хотя и в одиночестве. Обзор неплохой. Если вдоль по улице влево, то там дальше – море, а если глянуть вправо, там виднеется какая-то гора. Обычная, для Сицилии, диспозиция. От экскурсионно-сувенирной зоны я опять слегка отдалился, так что вокруг, в основном, местные. Туристы парами иногда набегают, но не преобладают – это приятно.
Прямо напротив меня, у стены кафе, под маркизой, расположилась целая семья. Молодые. Человек пять, две детских коляски, весёлый трёп по-итальянски (кажется). Моя официантка, похоже, их приятельница, ибо часто по-свойски общается с ними. Чаще всего с одной из них. Молодая мамаша с русоволосой девочкой на коленях. Просто-таки шикарная синьорина. С такими яркими индийско-цыганскими глазами, черными, как смоль, пышными волосами, с изящной татуировкой на смуглом плече. Как бы мне её, по-тихому, сфоткать-то, а?.. Ладно, пока утешимся живым созерцанием.
Похоже, что молодое семейство собирается уходить. Цыганка-итальянка передаёт дочь сидящему напротив парню (видимо, муж), устало трёт свои прекрасные глаза, достаёт сигарету. Как же она выразительна!.. Я прямо-таки экономлю на кино и оперетте. А, кстати, малышка, даром что светленькая, а тоже ведь на цыганку изрядно смахивает.

Заканчивается наше пребывание на островах, где обитал ветреный античный бог Эол, где по прибрежным скалам ползали сладкоголосые сирены, где было ещё очень много всего мифического древнегреческого. Теплоход (название не запомнил) взял курс на Милаццо, ближайший час я могу посвятить блокноту.
Правда, есть отвлекающие моменты. Во-первых, это великолепные морские виды, проплывающие за моим окном, во-вторых, расположившиеся поблизости наши польские собратья, которые теперь довольно бурно общаются, то и дело, переходя к дружным песнопениям явно мирского, на сей раз, свойства. Очевидно, одной только дегустацией мальвазии возле Сан-Бартоломео у них там не обошлось.
Моих ближайших соседей, французскую пару, тоже грех не почтить вниманием. Хотя, правильнее было бы сказать, сочувствием. Пожилой мужчина, сидящий наискосок от меня, одну за другой, прикладывает к розовым воспалённым векам влажные салфетки, которые ему невесть откуда периодически приносит жена. Из разговора я, наконец, понимаю, что этот бедняга-француз недостаточно осторожно попользовался лечебной грязью, она ему попала в глаза, и вот теперь такие страдания.

Что до меня, то от лечебных процедур, коими славится остров Вулкано, таких как: термобассейны и грязевая терапия, я заранее отказался, отдав предпочтение обычному пляжному отдыху. Два часа на Чёрном пляже (Baia Negra), который именуется таковым, вполне официально, из-за покрывающего его тёмного лавового песка.
Остров Вулкано, который мы посетили после Липари, известен также своими донными гейзерами. И в симпатичной бухте, на которую обращён пляж Байа Негра, их имеется несколько. Один такой подводный фонтан был совсем недалеко от берега, почти на мелководье. В ребячьей попытке исследовать это подобие джакузи, я целенаправленно сунул пятку в самое начало бьющей снизу струи… и тотчас отдёрнул обратно, - исток фонтанчика оказался несносно горяч. Знать, геенна где-то там недалече. К этому стоит ещё добавить бытующий на острове запах серы, и сами скопления этого вещества, проявляющиеся жёлтыми пятнами на береговых скалах.

Сицилийское триединство. Остров-треугольник, омываемый тремя морями Средиземноморского региона. Перечислим: Ионическое, на берегу коего я временно обитаю; Тиренское, по которому мы в данный момент идём на пароме или теплоходе, и, собственно, Средиземное, взглянуть на которое, в этом вояже, я могу разве что из окна самолёта. Из трёх наиболее известных сицилийских городов, намеченных для посещения, два (Катания и Сиракуза) уже отмечены визитами. Последний, столицу Сицилии, Палермо предстоит увидеть завтра. И на этом -  всё, потом сразу в аэропорт
Пляжная составляющая путешествия, хотя и не была самоцелью, всё же состоялась, несмотря на все сложности погоды. Вчера полдня я провёл на пляже в Джардини, сегодня довелось освоить Чёрный пляж острова Вулкано и даже чуть-чуть вздремнуть там, на лежаке. Пока что у меня не было дня без купания. Вот только завтра, в Палермо, видимо, придётся обойтись без заплывов, некогда будет.

Поздно вечером, около девяти, я в последний раз наведался в ресторанчик ONeil, главным образом для того, чтобы пообщаться и попрощаться с его хозяином. Я вновь взял только полстакана Campari со льдом и собирался скромно присесть в баре, но Amico всё равно усадил меня за отдельный стол у входа.
Прежде я не бывал здесь в такой час, когда  много народу и большинство столов занято. Для Direttore это было самое, что ни на есть, рабочее время дня, выкроить в нём минуту для беспредметной болтовни со мной было непозволительной роскошью. Так что я за своим столиком пребывал в грустном уединении.
Впрочем, это продолжалось недолго. В наше заведение ввалилась банда музыкантов, которых можно было бы назвать бродячими (добавив: по кабакам). В одной из моих вечерних прогулок мне уже как-то доводилось встречать этих ребят, одетых по-старинному. Из инструментов у них были: аккордеон, большой бубен, некая деревянная свирель и пустой узкогорлый кувшин, используемый тоже, как музыкальный инструмент. Естественно, эти менестрели, в своих темно-синих бархатных куртках и красных кушаках, заняли позицию прямо около меня. Из глубин ресторации к ним (т.е. к нам) вышел Direttore и стал привычно руководить происходящим, передавая артистам пожелания разноязыкой публики.
Парни пели хорошо, залихватски. В их блиц-концерте звучали известные итальянские песни. Мне запомнилась последняя и самая известная - «Volare, cantare». После чего музыкальный кувшин был неторопливо пронесён над столами, принимая в себя благодарственные сольди.


30. 09. 2016  пятница
Последний ранний сбор на автобусной станции Реканати. Моё прощание с Джардини Наксос состоялось практически ночью. Пополнение коллектива путём объезда полудюжины отелей, хоть и было долгим, но и оно закончилось до рассвета. Наконец, взяли курс на Палермо, поехали. Потом я, как обычно, задремал, а когда проснулся, вокруг было светло и красиво. По обе стороны шоссе тянулись, разбросанные по предгорьям, зелёные, несмотря на конец сентября, поля и плантации плодовых деревьев. .
Интересно, что значительная часть дороги, по которой мы катили на запад, представляла собой сплошную эстакаду. То есть мы ехали по виадуку или путепроводу, тянущемуся десятки и десятки километров. Прежде мне такого видеть не приходилось. Наверное, всё дело в экономической выгоде, - строительство обычного автобана в  такой местности было бы дороже.
Палермо для нас начался панорамным видом издали на залив и прилежащие высоты, а также рассказом нашего гида, Лены, о св. Розалии. В Италии нет города без своей небесной покровительницы. В данном случае, это Santa Rosalia, её главным благодеянием стала чудотворная помощь городу во время страшной эпидемии чумы. Чудотворным это участие является потому, что тогда, в 1625 году, самой Розалии уже давно не было в живых (она жила в XII веке). Зато перенесение её святых мощей из пещеры на горе Пелегрино в главный собор Палермо, как полагают, решающим образом послужило избавлению города от этого страшного бедствия.
Однако атаку на достопримечательности центральной части Палермо мы, на время, отложили, устремившись вначале на Королевскую гору, Монреале, где находится бывшая резиденция норманнских королей, правивших на Сицилии в XIII веке. Более всего там впечатляет великолепный собор, Duomo di Monreale. Могучее сооружение, интерьер которого украшен прекрасными мозаиками, передающими сцены Ветхого и Нового заветов. Эти сюжеты были порой непросты, и разобраться с ними довольно остроумно помогал наш палермский гид, Валда; судя по имени и небольшому акценту, латышка. Её забавный стиль подачи материала и суховатый прибалтийский юмор понравились.

Потом мы спустились в город, большой, насыщенный историей, отразившейся в соборах и дворцах. Шаг за шагом стали его осваивать. Но главное, что стало ясно с самого начала, так это то, что Палермо – столица. Пусть не всей Италии, а только Сицилии, но привкус первенства заметен сразу. Как и то, что в нём много молодёжи. Мы въехали в центр как раз, когда занятия закончились, и вся эта колобродная армия учащихся вывалилась на улицы. Многих мне не раз хотелось запечатлеть, но при всём удобстве смартфонной съёмки, успеть за сицилийской юной импульсивностью было невозможно.
Если задаться вопросом, что есть главная черта истинно стольного града, то ответ будет до смешного прост и ясен. В столичных поселениях красивых женщин, как правило, существенно больше, чем в других. Вот и в Палермо я не раз имел повод повертеть головой в сторону той или иной поселянки.

Так. Палермо позади, и я пишу о нём уже в аэропорту Катании. Нас сюда забросили с очень солидным запасом времени, до отлёта ещё добрых два с половиной часа. Как всегда, я стараюсь потратить это время на общение с этим дневничком.

Кафедральный собор (Cattedrale di Vergine Assunta, т.е Успения Пресвятой Девы), снаружи кажущийся древним, внутри выглядит более поздним. В отдельном приделе или капелле - сверкающая серебряная рака с мощами св. Розалии. Здесь же, в другой капелле, стоят саркофаги сицилийских монархов. Это королевская, в полном смысле слова, церковь.
И всё-таки наиболее отчётливо в моей памяти застряло другое, не столь уж давнее захоронение. Не где-то в уголке, а почти на самом видном месте, в интерьере собора находится саркофаг с останками Джузеппе Пульизи, приходского священника, убитого мафией в 1993 году. Большие фотопортреты беспечно улыбающегося, слегка лопоухого, пожилого человека также имеются в двух-трёх местах в соборе. Его убили за то, что он вёл смелую и результативную работу, целью которой было выведение подростков из-под влияния наркобаронов. Получилось так, что именно это убийство вызвало мощную волну общественного возмущения на всей Сицилии. Наглость и цинизм, с которым оно было совершено, исключали какую бы то ни было романтику и экзотику. Это было откровенное злодеяние, как, впрочем, и все остальные деяния сообществ такого рода. На сей раз, власти были вынуждены провести серьёзное расследование, в результате которого виновные были найдены и осуждены. А местом вечного упокоения отца Джузеппе стал главный собор Палермо.

Сказанное ранее об улице Гарибальди применимо и к Via Vittorio Emanuele. Имя короля-объединителя Италии, в любом её городе, обязательно носит одна из центральных улиц. В том числе и та, по которой мы следовали за гидом по Палермо.
После собора, в этом пешем переходе, запомнилась круглая площадь, почти полностью занятая Фонтаном Претории, который, из-за обилия обнажённых фигур, украшающих его, здесь ещё называют Фонтаном Стыда. Правильнее было бы, наверное, использовать слово Бесстыдство. Обнажёнки, действительно, как-то многовато и, главное, не вполне понятна логика этого обилия. Там же, чуть дальше – ещё одна piazza и парочка старинных палаццо, располагающих к неторопливому обозреванию.
Но нам, как всегда, надо было спешить. Вместо того, чтобы продолжить путь по улице Виктора Эммануила, идущей до самого моря, мы свернули на Via Maqueda, по которой, шаг за шагом, достигли финальной точки нашей экскурсии, площади Верди со знаменитым, огромным - самым большим в Италии - Teatro Massimo. Этот оперный театр был построен в самом конце XIX века, как ещё один памятник достижения единства нации. Площадь, окружающая его - место приметное, современно говоря, тусовочное. Неудивительно, что именно здесь нас распустили на свободное время, сюда же нам следовало явиться по завершении оного.

Ранний завтрак, вернее его слабое подобие, к тому моменту был уже в далёком прошлом, и, в общем-то, изрядно хотелось есть. Замечу, что наш автобусный гид, Лена, не раз выказывала особый интерес к кулинарной теме. Например, по её словам, сицилийцы вообще не готовят первых блюд, то есть супов, борщей и проч. Попросту нет у них такой традиции, к сожалению. Зато пасту – макаронные изделия из пшеницы твёрдых сортов – поедают регулярнее, чем мы нашу картошку. И судя по меню ресторана при нашем отеле, это, действительно, так. На своих заранее оплаченных ужинах я этой самой пасты наелся надолго вперёд. Однако…
В свободном дрейфе по Палермо, озадаченный вопросом, где бы мне красиво и вкусно посидеть, я наткнулся на нечто подходящее, под названием Bacco (т.е. Вакх). Точнее, меня перехватила официантка, молодая, совсем не итальянской внешности (блондинистая), и на уверенном английском стала зазывать меня в это заведение. Я объявил, что, в целом, не против, если я здесь получу пиццу и бокал вина. В ответ мне была прочитана небольшая назидательная лекция, суть которой заключалась в том, что в Палермо пицца – это не круто, что здесь подают пасту изысканных видов. И что, вообще, сеньор, это Палермо!
Я был не то, чтобы унижен, но слегка пристыжен. Пришлось поддаться призывам стриженой под мальчика блондинки и провести следующий час на узкой пешеходной улочке, за столиком, в компании с Вакхом, ну и с пастой, весьма изысканной, разумеется. Между прочим, обслуживала меня отнюдь не та ироничная лекторша-вербовщица, а надменный красивый парень. Относительно выбора вина я попросил у него совета. Он принёс бутылку, при мне откупорил, плеснул мне на пробу. Я, изображая знатока, оценил цвет на просвет, понюхал, пригубил, пожевал, пискнул: «Benissimo». Я решил, на всякий случай, что пусть всё будет, как в Париже.

Конечно, каких-то пяти часов на осознание Палермо, это безнадёжно мало. Город большой, культурно глубокий, не лишённый обаяния. Хотя, все они небезынтересны промелькнувшие за прошедшую неделю города и городки. И мрачноватая, подгоревшая на плите вулкана Катания, и неизменно древнегреческая Сиракуза, и псевдомафиозные Савока и Форца д’Арго. Вот о чём я жалею, так это о том, что не наведался ещё разок-другой в Таормину. Этот добродушный симпатичный городок, ступенями улиц-террас сбегающий к морю, мне полюбился, пожалуй, более прочих. И ещё жаль, что не получилась поездка в Агридженто. Самый юг Сицилии, говорят, занятно не похож на прочие её места.

Сицилийская неделя позади. Осталось протягомотиться пару часов в Катаньинском аэропорту, а затем переключиться на денёк в Москве. Вообще, мне такой московский трамплин перед странствием совсем не показался вынужденным неудобством. Очень полезная перезагрузка, как между Питером и заграницей, так и наоборот. А пока можно вспомнить и зафиксировать некоторые из тех вспышек, то есть мгновенных впечатлений, которые, за эту неделю, врезались в память именно своей внезапной яркостью.

В Катании, на Via Garibaldi. На балконе четвёртого этажа серого безликого дома стоит весьма пожилая дама. Одуванчик седых волос, простое платье неопределённого цвета. У её ног сквозь редкую тонкую решётку видна лежащая чёрная собака, по всей вероятности, тоже немолодая. Стоя неподвижно, дама долго и, как мне кажется, мрачно смотрит вниз, на улицу, на которой нет ничего интересного, кроме редких прохожих, машин и трескучих мотороллеров. Статичная жанровая сцена. Запомнилась. У меня даже был порыв её сфотографировать. Но я подумал, что даме вряд ли бы это понравилось.

Как же они западают в душу, эти многотонные ошмётки этниных извержений, громоздящиеся на берегу в Джардини Наксос. На одной из моих поздних прогулок я как-то вновь добрёл до местного порта. Море было неспокойно. Уж не знаю, можно ли было это назвать штормом, но картина, наблюдаемая мной с набережной, была достаточно выразительной. Выхваченные дальним светом портовых прожекторов, большие кудрявые волны с разгона бросались на эти морщинистые глыбы, совершенно чёрные в такое время, шумно разбивались о них и бесновато метались в расселинах жуткими седыми космами. Это было ужасное и прекрасное зрелище.

Сиракуза. Свободное время после экскурсии. Нацеленный на приятный ленч в какой-нибудь ристоранте, кружу по кварталам старого города. И вот, в одном светлом  проходном дворике, на углу, странная одинокая фигура. Высокий статный африканец в свободном белом одеянии (понятия не имею, как может называться такой наряд) и в белом, ниспадающем на плечи, головном уборе. Больше ни души. Только, на кремовом фоне древней Сиракузы, этот белоснежный обелиск с иссиня-чёрным ликом на вершине. Прямо, что тебе Бальтазар - один из тех троих, пошедших за звездою в Вифлеем. Правда, библейский шарм немного нарушает занятие волхва – он поглощён поисками чего-то важного в своём смартфоне. Возможно, пытается позвонить Каспару с Мельхиором?..
Ох, как же мне хотелось его запечатлеть на фото!! Но, во-первых, благоговение, плюс было просто неудобно… в общем, не стал рисковать..

Своеобразная вещь – аэропорты. В их высокомерной отодвинутости от одноимённых им поселений, в их взлётно-посадочной самодостаточности есть что-то почти инопланетное. Слоняясь по аэропорту Катании, я случайно заметил, что должен убеждать себя в наличии где-то поблизости уже чуть-чуть знакомого мне города, с его соборами, базарами, чёрно-серыми мостовыми, и в грозном присутствии, тоже неподалеку, знаменитого покуда дремлющего вулкана.


10. 2016  суббота.
Ночное Шереметьево.
Первое, что я тут сделал, после паспортного контроля, это нашёл работающую «Крошку картошку» и взял что-то комплексное с мясным супчиком.
До первого поезда из аэропорта в Москву ещё была уйма времени. Часть его удалось потратить с пользой. Слава Богу, нашлось удобное местечко около терминала для зарядки мобильных телефонов.
Из аэроэкспресса, пришедшего на Белорусский вокзал, сразу в метро и на Ленинградский. Билет на вечерний поезд до Питера в кармане, багаж в камере хранения, теперь можно налегке переключиться на столицу.

Субботнее всё ещё раннее утро, ясное, прохладное (после Сицилии, особенно). Чем дальше от Комсомольской площади, тем меньше прохожих. В голове, по-прежнему, сицилийские ландшафты, вокруг - почти безлюдная Москва.
От проспекта Сахарова по Садовой-Спасской направо, - туда меня, вроде, ещё не заносило. Олимпийские объекты; пустынно и тихо, если не считать шумную ватагу юных бегунов, быстро, топ-топ-топ, растворившихся в осенних кущах Екатерининского парка.
Цветной бульвар. Около цирка никого, только бронзовый Никулин у бронзового кабриолета. Раньше этот памятник видел только по телевизору. Как это всегда бывает, в реальности выглядит немножко по-другому.

На сей раз довольно скоро устал, захотелось где-нибудь надолго устроиться, в тепле, с комфортом, с кофейком. Почти всё было ещё закрыто. Но, слава Богу, наконец-таки, на углу Рождественского бульвара и Сретенки, подвернулось работающее заведение. Около него топталось с десяток молодых людей, очевидно, вышедших на воздух (перекурить). Внутри кафе было оформлено в стиле Америки 50-х годов, да и называлось оно, то ли Beverly Hills, то ли как-то в этом духе. Приятное место. Общение с большой чашкой капучино я с удовольствием растянул на целый час.

Храм Большое Вознесенье у Никитских ворот. Место, где в самом начале 1831 года, венчались Пушкин и Наталья Гончарова. Кажется, собор к тому времени только-только отстроили после пожара 1812 года. Наверное, во время венчания запах свежей штукатурки перебивал запах ладана…
В отечественной истории есть два великих москвича, которых мы, питерские, ревниво и безоговорочно, считаем исключительно своими. Нетрудно догадаться, что это Пётр I и Пушкин. Оба нерасторжимо связаны с Петербургом, оба, фактически, являются его творцами. Разумеется, каждый в своём смысле этого слова. Но, ничего не попишешь, москвичи.
В пустынной передней храма ко мне обратилась женщина лет тридцати. Напряжённо озираясь, она представилась как беженка из Украины и попросила материально помочь («на продукты для детей»). На обычную попрошайку она была не похожа, так что я слегка раскошелился. В этом был ещё и оттенок некоего искупления. Дело в том, что я вспомнил, как накануне, в аэропорту Катании, меня атаковала молодая волонтёрка, одна из собирающих средства для беженцев из Северной Африки. Тогда, пробурчав подхваченную некогда у Ганса поговорку «на фиг нищих, сам в лаптищах», я отмахнулся.

Симпатичный московский ориентир – маленькая церковь на углу Нового Арбата и Поварской. Всегда воспринимал её, как милую историческую декорацию, а она, даром что маленькая, действующий храм Преподобного Симеона Столпника. Впрочем, ожила эта церковь, видимо, недавно. В главном зале ещё стоят леса, идут отделочные работы; имеющиеся росписи не претендуют на старину – совсем свежие. Чудный островок той древней, давно исчезнувшей, Москвы, белокаменной.

Ещё одна, заключительная, встреча с московским другом, ещё одно небольшое застолье в «Хинкали». Ганс - первый, кого я утомил своими впечатлениями от поездки.
После ресторана гуляем. Берега Строгинского залива красивы, хотя и не похожи на средиземноморские пейзажи.
И мне уже пора на поезд, который понесёт меня к родным берегам и заливам.

---------------------

Честно говоря, знаменитой пасты с чернилами каракатицы я так и не попробовал. Тем более, что и не планировал. Чего не могу сказать о свежих плодах фигидиндии. Вот тут я жалею, что я не задержался около того дядьки, продававшего их на бегущей вниз Via Luigi Pirandello в Таормине.



Мосва – Сицилия – Москва; С.Петербург,
сентябрь – декабрь, 2016г.


                               Вид на Мессинский пролив утром.


                             На Эоловых островах


                                        Сицилийские придорожные пейзажи


                              В соборе Монреале (предместье Палермо)


                                          В Палермо. На виа Макуэда


                                   В Палермо. У театра Массимо (театр справа, слева кафе его имени)


                                       В Палермо